В понедельник, чувствуя себя очень неловко под мрачным взглядом заведующей, мы снова подписываем документы, на этот раз снимающие с нас всякую ответственность за судьбу несчастного животного.
Я плачу в три ручья и целую Анри на прощанье, а потом его уводят, чтобы снова посадить в ужасную клетку. В следующем году, когда наша жизнь будет лучше организована, мы обязательно вернемся за тобой, мысленно обещаю ему я.
Сегодня солнечное и прозрачное осеннее утро, а вчера целый день шел дождь, первый за два месяца. В воздухе чувствуется свежая прохлада, а это означает, что даже здесь, на юге Франции, лето не может быть бесконечным. Еще несколько дней, и нам придется попрощаться с «Аппассионатой». Мы с Мишелем летим в Австралию, где будет сниматься фильм по моему роману. Я играю в нем главную роль, и эта перспектива захватывает нас обоих, но все-таки мне бесконечно жаль уезжать отсюда. Австралия слишком далеко — домой на выходные оттуда не прилетишь.
Вот если бы действие романа происходило здесь, мечтаю я, перекладывая простыни в комоде мешочками с лавандой.
Перед отъездом у нас куча дел — мне надо собрать все свои бумаги и заметки, упаковать вещи, а кроме того, мы не оставляем попыток поймать неуловимого нотариуса и договориться о дате завершения покупки, — но вдруг Мишель объявляет:
— Бросай все это. Мы отправляемся в экспедицию.
— Куда? — смеюсь я.
— Сядем на паром и поедем на острова. Будем искать сокровища.
Я тут же соглашаюсь — перспектива путешествия по воде всегда приводит меня в чисто детский восторг. К тому же я еще ни разу не была на Леренских островах.
— А какое сокровище?
— Увидишь. Сначала сплаваем на дальний остров, потом вернемся на ближний, там поедим и успеем домой еще до темноты.
Мы покупаем билеты в маленькой кассе, приютившейся у конторы капитана порта, и в ожидании парома идем прогуляться по пирсу. На самой дальней его точке мы останавливаемся и смотрим на высокую башню Сюке, вокруг которой располагается старый город. Когда-то на этом месте стояла небольшая рыбацкая деревушка Кануа, что означает «камышовая гавань». Здесь и правда не было ничего, кроме зарослей камыша да заболоченного берега. Глядя на сегодняшние Канны, в это трудно поверить. С моря дует легкий бриз, и вдоль линии берега неслышно покачивается целое ожерелье из белоснежных яхт.
— Кому они принадлежат? — задаю я вслух вопрос, который уже давно интересует меня. Я даже не представляю, сколько миллионов должно быть у человека, чтобы он мог позволить себе такую великолепную игрушку. Некоторые из них длиннее железнодорожного вагона и стоят наверняка больше, чем средний служащий зарабатывает за всю жизнь.
— В основном иностранцам. И, конечно, здесь крутится немало грязных денег. Одному из бывших мэров Ниццы даже пришлось уехать в Уругвай.
— Почему?
— Потому что во Франции его арестовали бы за взятки и уклонение от налогов. Он присвоил большую часть денег, выделенных на благоустройство Ниццы, и перевел их в Южную Америку. Видимо, копил на старость.
— Ну конечно! Я же помню! Его звали Жак Медесен. Его ведь, кажется, в конце концов посадили?
— Да.
Тут я вспоминаю, что Грэм Грин, который жил на мысе Антиб и с которым я была немного знакома, в восемьдесят втором году написал книгу
— Как ты думаешь, после ареста Медесена на Ривьере больше нет коррупции? — спрашиваю я у Мишеля.
— Что-то я сомневаюсь.
— А что, если он не вывез все эти миллионы в Уругвай, а зарыл их на одном из островов?
— Кто знает?
— Тогда мы их откопаем и расплатимся с мадам Б.!
— Нет, — смеется он. — Сегодня мы будем искать другое сокровище.
— Какое?
— Увидишь.
Я улыбаюсь: мне нравится эта игра. Оглядевшись, я замечаю, что почти на всех яхтах трудится, подобно муравьям, целая армия молодых загорелых людей, одетых в одни шорты. Одни до блеска натирают алюминиевые мачты, другие драят тиковые палубы или моют из шлангов фибергласовые корпуса.
Мишель тянет меня за руку:
— Пойдем, нам пора.
Часы на башне Сюке бьют десять, и паром уже готов отойти, но тут на причале появляется группка опаздывающих. Они машут руками и что-то кричат. Капитан ухмыляется, паром ждет. Наконец они прыгают на борт, все по очереди благодарно пожимают руку капитану, и мы отправляемся.
А я тем временем любуюсь старым портом и вынуждена признать, что он еще сохранил немалую долю очарования. Очень хорош, например, отель «Сплендид» с его простым белым фасадом и радугой разноцветных флагов. Потом мне на глаза попадаются большие черные буквы «Джим-клуб» на уродливом, бежевом фасаде и кричаще-синяя надпись «Казино» под ними, и я недовольно морщу лоб. Трудно представить себе что-то более убогое.
