Не исчезли, как только закончили выводить последнюю букву - начали медленно поглаживать плечи и грудь. Заставляли его расслабиться и забыть за ласками о неуместной просьбе. Под этой нежащей рукой Егор хоть и через силу, но поборол рвущуюся наружу обиду, не дал ей прозвучать резкими сердитыми словами. Пока пальцы гладили, он расстроено молчал, прислушиваясь к этим умоляющим оставить все как есть робким касаниям. Вскоре, поддавшись их настойчивым уговорам, Егор почти смирился с тем фактом, что он никогда не узнает, кто этот странный человек, ставший ему за короткое время таким мучительно близким.
Довольно долго ладони нежно касались, ластились, как кошки, выпрашивая прощения за упрямство своего хозяина, а ловкие пальцы вдруг одумались и пошли против них. Ухватили сосок, сдавили и слегка выкрутили чувствительную плоть. Не ожидавший атаки Егор вздрогнул от несильной, но резкой боли. Вскрикнул обиженно, нахмурив лоб.
Мастер все еще был непредсказуем. Вроде бы ласкал, но стоило Егору расслабиться, как он тут же привел его в чувство. Намекнул, что он, конечно, сделает ему приятное, как было приказано, но Егор все еще не прощен за те неудобства, которые тот доставил Мастеру своими навязчивыми преследованиями. И, в общем-то, его гнев был понятен, ведь даже Тони, которого Егор считал чуть ли не рабом Максима, не являлся таковым, а уж этот сильный, волевой человек и подавно. И, понятное дело, Мастеру очень не нравилось, когда его пытались к чему-то принудить силой.
- Прости! – прошептал Егор, чтобы хоть как-то загладить свою вину. – Я не хотел доставлять тебе неприятности. Не хотел, чтобы тебя принуждали встречаться со мной. Просто Мальцев, сволочь такая, не подпускал меня к тебе, и я откровенно сорвался…
В этот раз его хлестнули сильно. Пощечина обожгла, заставила растеряться, и еще долго, как выжженное тавро чужой обиды, пылала на коже. Егор чуть язык не прикусил от такой «ласки». Опомнившись, сначала раздул сердито ноздри, но потом догадался, что снова сказал что-то не то, сделал пару вздохов и повторил:
- Прости, я не должен был так говорить. Я извиняюсь перед тобой… И хозяином Клуба. Я… Я больше не буду вас преследовать. Ни его, ни тебя. Обещаю! Прости… и пойми. Я всего лишь хотел еще раз встретиться с тобой и не смог сдержаться.
Ударившая его ладонь вернулась. Мягко погладила место удара, успокаивая пламя своей прохладой, уговаривала его уняться. Потом плавно скользнула по щеке, прихватила подбородок и наклонила его в сторону.
Как и раньше, Егор на миг задохнулся, когда требовательные губы начали оставлять свои влажные следы на его шее. В этот раз не было ни свечей, ни льда, ни меда, ни плетей. Мастер просто ласкал его собой - обнаженной горячей кожей, мягкими губами, сильными своенравными пальцами и даже кончиками коротких прядей волос. Несмотря на кажущуюся простоту, эти обычные ласки заводили Егора чуть ли не сильнее, чем все те затейливые идеи, которые он распробовал во время предыдущих сеансов. Те, давние изощрения не могли не нравиться, ведь они привносили остринку в их постельные игры, но в эти мгновения, когда где-то глубоко под кожей начинала растекаться теплая сладкая патока, Егор действительно наслаждался этой бесхитростностью и простотой, хоть и держался, не показывая этого внешне.
Мастер медленно, очень тщательно вылизывал и обцеловывал оба возбужденных соска, которые будто сами тянулись к его губам. Терся об Егора всем телом, тяжело дышал ему в ребра. Его член - давно твердый и пышущий лихорадочным жаром - нетерпеливо таранил, скользил по бедру Егора, оставляя за собой липкую влагу. Будь тот в постели с кем-то другим, возможно, ему было бы немного неприятно от ее липкости, но в этом почти незнакомом мужчине ему ничто не казалось противным. Наоборот, он отчетливо понимал, что желает его всего без остатка, каким бы тот ни был. Внешне и внутренне.
Такое смирение пугало Егора, потому что оно означало, что Мастер смог получить над ним полную и безраздельную власть. Подразумевало своей кротостью, что Егор отдаст тому все, лишь бы продлить эту близость их тел и сердец, эти сладостные, убегающие сквозь пальцы минуты, которые могут уже никогда не повториться, если он не постарается как-то остановить, удержать их.
Когда губы Мастера нарочито неспешно, как будто у них было все время мира, добрались до паха и начали пощипывать кожу вокруг члена, не касаясь его и как обычно дразня, Егор окончательно убедился, что это тот же упрямый и обидчивый, нежный и страстный, непредсказуемый человек, которого он помнил все эти долгие, полные злобы и усталости, бессмысленно прожитые дни.
- Проси, что хочешь, - прошептал он в пустоту. – Все, что захочешь, проси, но не уходи навсегда.
Целующие его губы испугано замерли над пупком. Не отстранились, и Егор почувствовал, как пресеклось возбужденное дыхание, вырывающееся из них. Мастер затаился, раздумывая над произнесенными словами, и Егор добавил, чтобы убедить его окончательно:
