- Проси… да хотя бы через того же Максима. Я выполню любую твою просьбу. Обещаю, что не буду пытаться выяснить, кто ты, и не буду пытаться узнать, как ты выглядишь, пока ты сам не скажешь мне это. Я согласен на повязку, на наручники – да, черт! – я на что угодно согласен! Только позволь мне хоть изредка с тобой встречаться. Пожалуйста! Мне это очень, очень нужно!
В его живот ткнулся влажный лоб. Придавил так, будто Мастер совершенно обессилил и не мог уже держать ровно тяжелую голову. Он дышал Егору в пупок и судорожно сглатывал, а тот, находясь в сильном нетерпении и не менее сильном возбуждении, с трудом сдерживал поток настойчивый, ненужных и унизительных увещеваний. Покорно ждал его ответа.
- Нет, - наконец едва слышно шепнули ему прямо в кожу, и Мастер резко отстранился.
Ошеломленный, раздавленный этим отзвучавшим ответом Егор чуть не закричал от досады. Напряг руки, сжимая со всей силы кулаки, и яростно потерся лицом об плечо, будто стирал так и не пролившиеся из глаз злые постыдные слезы.
- Хорошо, - хрипло сказал он, едва справившись с голосом. – Значит, на этом все. Я больше не буду тебя ни о чем просить. Давай тогда пройдем этот последний сеанс до конца, получим от него удовольствие и постараемся забыть друг о друге. Если, конечно, это вообще окажется возможным.
Как только он закончил говорить, Мастер одним рывком оседлал его, сжал сильно и так привычно коленями. Погладил бережно скулу, будто извиняясь за собственную неумолимость, поцеловал долгим, глубоким, утешающим поцелуем и не стал больше медлить – приподнявшись, направил в себя томящийся без ласки член.
Егор тихо застонал, стоило Мастеру начать насаживаться, сообразил, что тот не надел на него резинку и довольно оскалился. Наплевав на возможные последствия, с восторгом предвкушал, как кончит в него, оставит Мастеру хотя бы свое семя, если не может оставить ему ничего другого.
Через секунду, взбудоражив еще больше его жадные пошлые мысли, прозвучал незнакомый, но такой сладкий, сдавленный, болезненный стон. За ним последовал короткий резкий толчок, после которого член мгновенно оказался в жарком окружении плотно охвативших его мышц. Те со всех сторон приветственно сдавили своего давнего приятеля и стали взволновано подрагивать, заново привыкая к его обществу.
Егор дернулся, желая обхватить ладонями ненасытное тело, принимающее его в себя. Безотчетно попытался освободить руки от наручников. Те, естественно, не поддались, и он дернул руками еще раз, окончательно убеждаясь, что ничего из этих маневров не выйдет. Потом насторожился. Нахмурился, прислушиваясь к саднящему ощущению на коже, которое осталось после царапнувшего ее металла. Егору показалось, что браслет на правом запястье охватывает его немного свободнее, чем тот, что удерживает левое. На пробу он легонько потянул правую руку на себя, стараясь действовать осторожно и утаить от Мастера эти робкие попытки освободиться. Но тот к тому времени уже начал свой томительный танец, приподнимался и опускался с тихим вздохом и, похоже, не замечал его скрытых манипуляций.
Рука не хотела выскальзывать из металлического кольца, но чувствовала себя вполне привольно внутри него.
Мастер качался, двигался медленно, будто не спешил избавиться от надоедливого клиента, а совсем наоборот - хотел подольше продержаться, продлить его сильное телесное удовольствие и такие же сильные душевные муки. Плавно приподнимался и опускался, быстро сглатывал, громко дышал, как будто бежал кросс по парку, и изредка тихо постанывал, не давая, впрочем, своему голосу звучать слишком отчетливо.
Егор чувствовал каждый сантиметр проникающего в Мастера члена. Весь он был сконцентрирован на этих ощущениях так, как будто сам был им и сначала постепенно, целиком погружался вглубь сжимающего его тела, а потом так же медленно покидал его, чтобы через мгновение снова с удовольствием вернуться в эту тесную глубину.
Ладони Мастера в это время хаотично, бездумно блуждали по телу. Они то прихватывали Егора за плечи, и тогда умелый наездник делал сильный рывок вверх, тут же со шлепком опускаясь обратно на его бедра; то крутили соски кончиками нервных пальцев, вызывая в них приятное легкое жжение; то любовно оглаживали крепкий живот, вибрирующий от их прикосновений.
