В бедро Максима тут же впились сильные пальцы. Больно сдавили кожу и рванули назад. Тот так и не успел сняться с члена, поэтому неуклюже шлепнулся ягодицами обратно на Дальского. Страдальчески охнул и с раздражением уставился на вцепившегося в него мертвой хваткой Егора.
- Куда собрался? – зловеще прошипел тот и еще сильнее сжал хватку. – Заканчивай уже то, что начал! Ну!
Максим только глаза закатил в ответ на это требование. Прошептал устало, но прочувственно:
- Чтоб тебя черти в аду ебли, Гор!
А тот самодовольно оскалился во всю пасть, двинул бедрами вверх, подкидывая сидящего на них Максима, и прорычал низким гортанным рыком:
- Один из них как раз сейчас на мне скачет!
Максим сердито вздохнул, поерзал на нем и ехидно разлыбился.
- У тебя упал, мудила! – авторитетно заявил он. - На чем скакать-то?
- Ничего, - мрачно заверил его Егор, не уменьшая нажима пальцев. – Шоу оказалось чересчур шокирующим, знаешь ли. Но я думаю, он очень быстро оправится.
– Ну-ну! – с насмешкой протянул Максим.
Глянул на собственный, пытающийся спрятаться под крайнюю плоть член и, закусив язык от азарта, пару раз решительно перебрал этого беглеца пальцами.
Член подумал-подумал и неуверенно пополз обратно за новой лаской. Буквально за полминуты распрямился во весь рост, гордо затвердел и закрасовался багровой головкой. Максим мягко работал одной рукой, будто пряжу на ткацкий станок подавал, а другой поглаживал свою снова зарумянившуюся грудь и пощипывал ревнивые, отвернувшиеся друг от друга бугорки сосков. Дальский пялился на все это, держал Максима за жопу, держал падающую челюсть, а его член, все еще пребывающий внутри Максимовой задницы, медленно, но уверенно приходил в себя. Быстро восстанавливался, набирал прежний вес и приобретает прежнюю отличную бойцовскую форму.
Наигравшись в умелую ткачиху, Максим прекратил голубить свой член и возложил его, как маршальский жезл, на живот Егора. Подвигал задом, устаиваясь поудобнее, захлопнул веки, замычал довольно и сделал первое движение в новом цикле полонившего его танца.
- Я убью Станислава!.. – шептал он, взлетая и опускаясь, взлетая и опускаясь. – И Тони убью!.. И Филиппа убью!..
Качнулся, позволяя члену почти полностью выскользнуть из себя, ловко поймал его за самую головку сильными мышцами и снова резко насадился, вырвав у Егора хриплый вскрик.
– И тебя прикончу, ублюдка такого!.. – добавил угрюмо.
Еще раз выпустил Егора и снова со всего размаха проглотил его твердую плоть до самой подобравшейся мошонки.
Пробормотал с тоской:
– И сам, блядь, сдохну!
А потом вскинул голову, раскрыл губы и застонал громко, протяжно и так мучительно, как будто с болью рожал эти звуки. И стонал так на каждом толчке, которыми мгновенно напрягшийся Егор, чуть сгибая сильные ноги, умудрялся награждать его снизу. Стонал так, как будто вместе со стоном выстанывал наружу всю свою душу. А когда раскрывал глаза и опускал взгляд, видел, как Егор таращится на него неприкрыто людоедским взглядом. Таким, будто хочет разорвать его на куски голыми руками. Таким, будто хочет сожрать его мясо сырым, интеллигентно отделяя волокна окровавленными пальцами, потом не спеша – смакуя - высосать мозг, а на десерт, урча от сытости, долго облизывать все его кишки и внутренности, оставив от Максима под конец лишь обглоданные белые кости.
Максим прекрасно помнил, где он уже видел похожий взгляд, и довольно, чуточку сумасшедше рассмеялся своему сравнению. Таким был взгляд маньяка и палача Станислава, обращенный к нежному Тони. А от Станислава – Максим знал - можно было ожидать чего угодно. Как непривычной палачу осторожной нежности, так и умелого, методичного сдирания кожи с объекта его пристального внимания.
Как будто подтверждая его мазохистские мысли, Егор вдруг рванул всем телом вперед настолько, насколько позволил ему оставшийся приковывающий этого бешеного зверя к кровати наручник. Свободной от оков лапой жестко схватил Максима за шею, притянул к себе и прорычал ему в лицо:
- Освободи меня!
Зажатый тисками Максим замедлился. Бесстрашно фыркнул прямо в его голодный людоедский рот, пробормотал с безумной улыбочкой:
- Помирать, так с музыкой!
И, нащупав кольцо наручника, нажал на тугую потайную кнопку.
Наручник тренькнул, раскрываясь, звякнул пустым разорванным кольцом, ударившись об изголовье.
Дальский резко сел и обхватил Максима руками. Рванул на себя, притиснул к груди, вдавил в нее так, что у того заскрипели ребра. Максим думал, что вот еще немного, и кровь хлынет изо рта, но ее все не было. А Дальский почему-то все не начинал, как обещал его дикий взгляд, сходу рвать Максима зубами. Это были лишь крепкие собственнические объятья. Егор впечатал его в себя, заполнил собой, прижался щекой к щеке и виском к виску, а его темные, взъерошенные, влажные волосы щекотали Максиму сморщенный нос.
