Тони мягко погладил его по скуле. Улыбнулся и приласкал пальцами воздух.
- Ты считаешь, она ему нужна? Мне кажется, что он уже привык жить без нее, и ему так удобнее.
Тони покачал головой, опровергая его мнение. Снова «сказал».
- Ладно, - сдался Станислав. - Я сделаю так, как ты хочешь. Если что… Я буду защищать тебя от него. Как смогу и сколько смогу.
Потянувшись вверх, Тони легко поцеловал его в губы. Погладил нежными пальцами по колючей щеке и, развернувшись, покинул комнату Мастера боли.
Егор не мог заснуть. Бессонными сухими глазами глядел в белый, идеально гладкий потолок спальни, где не наблюдалось ни задорных трещинок, ни интересных неровностей – ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. Раздумывал над событиями вечера, собрав на консилиум усталые мысли.
Зачем он ввязался в очередную авантюру Максима?
Этот, а также другие животрепещущие вопросы стояли у них на повестке дня, вернее, ночи. То, что это авантюра, Егор и мысли ни капли не сомневались, и все они откровенно недоумевали, что заставило его купиться на сладкие речи лживого дьявола. Не понимали, почему Егор пошел у него на поводу и согласился на спор и эти непонятные сеансы, хотя прекрасно видел, что Максим аж вибрирует от переполняющей его хитрости.
Егор спрашивал все это у самого себя и тут же сам себе отвечал.
Возможно, он поступил столь опрометчиво, потому что сказанные Максимом слова задели его так, как уже давно не задевали слова других людей. Тот, конечно, был насквозь лжив и коварен, но когда он говорил что-то с такой горячностью, как в этот вечер, в такие моменты из него обычно прорывалась откровенная, обнаженная до самых костей правда, и Егор, стиснув зубы, принимал ее, какой бы неприглядной она не была. Потому что понимал, что никто никогда не скажет эту уродливую правду ему в глаза. Никто, кроме давнего соперника.
Вообще-то, исходя из опыта, он все слова Максима всегда делил сразу на три и верил только третьей части. Но в том, что тот сказал насчет Крайта, Егор и сам чувствовал горькую истину. Потому и не стал во время их спора упорно себя выгораживать. А еще потому, что честные слова Максима, долетая до него, жгли Егору уши, делая его глухим, и пересушивали горло, отбирая голос.
До этого разговора он еще тешил себя надеждой, что Змей ускользнул из его постели не потому, что Егор чем-то его обидел, а просто потому, что нашел более молодого, подходящего ему по возрасту и характеру любовника. А на самом деле, исходя из доводов Максима, получалось, что он ушел, потому что Егор не додал ему душевного тепла и каких-то там чувственных нежностей.
- Угу! – буркнул сердитый Егор в потолок. – То-то у него со Змееловом сейчас самые что ни на есть нежнейшие отношения. Ругаются чуть ли не каждый день, да так, что аж стекла звенят.
Он тихо вздохнул, перевернулся на бок и стал смотреть в развернувшуюся за окном темноту.
Егор редко задергивал шторы в спальне. Ложился он обычно, когда на дворе была уже глухая ночь, и вставал чуть ли не с первыми петухами, так что солнечный свет никогда не мешал ему отдыхать. Засыпал он быстро и спал всегда крепко, как спят утомленные, но удовлетворенные своим трудом люди. И даже навязчивые яркие огни неспящего города не смели тревожить его сон.
Но этой ночью глаза и не думали закрываться, чтобы отослать утомленный разум в сонное небытие. Заключенное с лукавым дьяволом пари беспокоило Егора даже больше, чем отказ совета директоров. Он чувствовал себя настоящим параноиком, когда несколько раз, внимательно, буковку за буковкой перечитывал предложенный ему Максимом договор на обслуживание. Чувствовал себя мнительным идиотом, когда подписывал его. Он и сейчас, находясь в безопасном уединении собственной спальни, чувствовал себя точно так же, потому что знал, что не поддастся на все те чувственные глупости, которые обещал ему Максим, знал, что тот ничего не сможет поиметь с этого спора, но все равно на душе у него было как-то муторно и неспокойно.
В искреннее желание помочь, исходящее от Максима, он не верил. Искренность и Максим были, по его мнению, взаимоисключающими величинами. Тот, очевидно, снова выстраивал какую-то ему одному ведомую комбинацию. Плел паутину, как делал это и раньше, но в этот раз заманивал в нее не каких-то чужих, безразличных Егору людей. В это раз он заманивал самого Егора, и тот нервничал, справедливо опасаясь возможных последствий этой скрытной игры.
Так какого черта он согласился на все это? Какие секреты он столь необдуманно посулил выложить в случае проигрыша этому насмешливому паяцу?
