Перо, причем большое. Возможно, павлинье. Егор пришел к этому выводу, когда Мастер чуть усилил нажим, и по коже прошелся тонкий плотный стерженек, окруженный легкими пушинками. Оно, не торопясь, очерчивало оба соска до тех пор, пока те не напряглись от этих шаловливых прикосновений. Сделав свое дело, перо пошло дальше - приласкало живот, поцеловало края пупка и коварно скользнуло к паху.
Егор с шумом выдохнул, когда тонкие волоски прошлись по невозбужденному члену, пощекотали мошонку и, не задерживаясь там надолго, быстро спустились к бедру. Проигнорировав вздох, перо скользнуло под согнутое колено и затанцевало там, закружило в венском вальсе. Егор не боялся щекотки, но эти тончайшие воздушные прикосновения посылали целый рой мурашек по его телу и даже заставляли изредка передергиваться. Его начало немного знобить, хотя температура в комнате была нормальной. И только когда танец пера прекратился, Егор осознал, насколько сильно до этого было напряжено его тело. Специально приложил усилие, чтобы незаметно расслабить мышцы, ведь, как бы там ни было, Мастер пока не сделал ничего такого, что могло бы принести боль, а находиться в постоянном напряжении было просто невозможно.
Чтобы немного отвлечься от странных ощущений, которые, как стремительная лавина, обрушились на него, Егор начал про себя считать секунды с того момента, как его перестало касаться перо. Уже на восьмой, подозрительно принюхавшись, он почувствовал нежный аромат свежих роз. Глубоко вдохнул его, радуясь этому новому, безопасному ощущению, появившемуся во тьме, а аромат тем временем плавно сместился влево, и Егор, потянувшись за ним, как на привязи, повернул голову в ту же сторону. Потом аромат так же медленно ушел вправо, и нос Егора сам последовал за ним, потому что запах роз был еще одним доказательством материальности того мира, который окружал его, и тот, даже не осознавая этого, инстинктивно стремился вслед за этим кусочком ускользающей реальности. И лишь тогда, когда аромат опять сместился в сторону, Егор понял, что Мастер просто забавляется с ним. Нахмурился и отвернулся. Вскинул сердито подбородок, но промолчал, никак не комментируя эту наглую выходку.
В тишине раздался разочарованный вздох, и запах роз внезапно усилился. Упрямых губ Егора коснулся прохладный, упругий, атласный лепесток, и те от неожиданности разжались. Рот его приоткрылся, как будто глотал вместо воздуха этот сладкий аромат. Мастер с невероятной мягкостью проводил бутоном по лицу Егора. Ласкал лепестками его скулы, очерчивал подбородок. Щекотал краями хрупкого атласа шею, оставляя на коже насыщенный сладостью след.
Бутон соскользнул к груди, повторяя уже опробованный пером путь. Угнездился на соске и начал вращаться вокруг его заострившейся твердой вершины, чувствительной к любым даже самым невесомым прикосновениям. Наигравшись с одним соском, он вскоре одарил ветреным поцелуем другой, а первого нежданно-негаданно коснулись мягкие, чуть влажные от слюны губы.
Мастер ласкал Егора горячим ртом и одновременно с ним прохладным цветком. Тот тяжело дышал, терся головой о подушку, пытался тем самым сдвинуть повязку хоть на сантиметр, желая увидеть все это своими глазами. Крутил кистями, пытаясь освободить руки, сжимал пальцами ленты. Но те оказались прочными, завязаны были туго и не позволяли вытянуть кисть из своего надежного захвата.
Вскоре Мастер пошел знакомым путем. Умелый рот согрел напоследок дыханием грудь Егора, оставив на волосках теплую влагу, и начал спускаться все ниже и ниже. По одному боку скользил бутон, по другому оставляли мгновенно исчезающие влажные следы нежные губы. Оба этих чувственных танцора двигались синхронно в каком-то торжественном танце. Неожиданно менялись местами, и казалось, что ни один сантиметр кожи от плеч до талии не остался без этой утонченной ласки. Добравшись одновременно до паха, они вступили в противоборство: порхали бабочками над восстающей под трепетными крыльями плотью, перелетали с места на место, и вскоре распаленный их полетом Егор уже не мог четко определить, где его в данный момент касаются губы Мастера, а где - бутон розы.
