Вчера перед сном долго думала о том, как именно все произошло. Впервые со стороны Гордея прилетело столько эмоций. Все дело только в том, что тот человек представляет какую-то угрозу? Таир о нем что-то знает, теперь я уверена. Не пойму только… Его гнев — следствие моего непослушания и перспектива проблем? Или… Возможно, он все же ревнует?
Честно говоря, это кажется полнейшим бредом. Особенно сейчас, когда Тарский так спокоен и смотрит на меня, как на чемодан без ручки, который вынужден таскать за собой. Помните, да? И выбросить жаль, и носить тяжело.
И все же я всегда первым делом прислушиваюсь к тому, что чувствую, и вчера, помимо привычной заботы о моем благополучии, ощущала именно ревность.
Воспоминания и сейчас заставляют внутри все пульсировать. Сердце безумно раздает скорость, забывая о каких-либо адекватных пределах. К щекам приливает жар. Точнее, он приливает много к каким местам, а щеки меня беспокоят больше всего, потому как это видимая реакция.
Нет, мне в самом деле срочно нужно домой!
— Давай как-то по-другому попробуем связаться? — плетусь за Гордеем в прихожую. — Можно же передать сообщение через кого-то из ребят?
— Александр Дмитриевич подобного не одобрит. Настаивал, что будет выходить на связь первым, — поясняет достаточно терпеливо. — Кроме того, последнее его послание дает дополнительное предостережение, чтобы мы не пытались ничего делать. Остается ждать.
— А вчера ты сказал…
— Катя…
— Ты дал понять…
— Катя…
— …что не зависишь от того…
— Катя…
— …что скажет мой отец…
Сначала говорим, перебивая друг друга, а потом вдруг резко замолкаем. Смотрим так же, как вчера — неотрывно и пытливо. Хотя, безусловно, в разы тише эта буря. Колотит только изнутри.
— Это не значит, что я буду игнорировать очевидные знаки.
— Понятно, — выдаю чересчур эмоционально, сколько ни настраиваю себя придержать норов. — Значит, все же не зависишь. Чудесно!
Челюсти Тарского с силой сжимаются. Подбородок обозначается острее и массивнее. Ноздри покидает протяжный и шумный выдох.
— Прости… — роняю виновато и расстроенно.
Он не реагирует. Вместо этого меняет тему.
— Мне нужно встретиться с одним человеком, — сообщает сухо пережженным на эмоциях тоном.
— Мне нужно встретиться с одним человеком, — сообщает сухо пережженным на эмоциях тоном.
— Каким?
— Ты его не знаешь.
— Ну, конечно…
— Я ведь могу рассчитывать на твое благоразумие?
— Безусловно, можешь!
Сколько мне еще подтверждать это? Да, вчера сглупила… Но до того ведь все ровно было! Хотя, может, стоит нарушить правила, чтобы Тарский вновь не мог от меня оторваться? Только где гарантия, что не запрет обратно к Бахтияровым? Или другим «давним знакомым»… Уже ничему не удивлюсь.
— Пожалуйста, давай днем погуляем, а вечером останемся дома.
— Ты точно останешься. Я не могу, — казалось бы, ответ исчерпывающий, в стиле Гордея. Я сержусь, он напирает. И все же добавляет после выдоха: — Необходимо пересечься с одним человеком. Возможно, ночью. Элиза присмотрит за тобой. Я должен закончить все до завтра. С утра мы улетаем.
— Куда улетаем? Надолго? Что закончить? — не могу остановить этот поток. — Таи-и-и-р-р?
— Один вопрос за раз, — резко напоминает этот чертов совет, о котором я постоянно забываю.
— Что закончить?
— Дела.
— Ты издеваешься?
— Нет. Отвечаю на твой вопрос настолько честно, насколько могу. Любые подробности — риск, которому я не могу тебя подвергать.
— Куда мы летим?
— На этот раз перемещаемся в пределах страны.
— Дрезден? Гамбург? Берлин? Мюнхен?
— Название города для тебя что-то решает?
— Нет, но знать не помешает. К чему эти тайны? — спрашиваю и вспоминаю то, что он мне говорил. Я должна доверять ему и не создавать новые оплоты проблем. — Прости, прости… — снова выдыхаю с досадой. Ненавижу бороться с собой! Это очень трудно! — Я забылась. Больше не буду ничего спрашивать. Иди.
— Конечно, будешь, Катя.
По тону понятно, что опека надо мной ему крайне в тягость. Вот мог бы лишний раз не напоминать!
— Ты можешь прекратить это, отправив меня в Москву, — бросаю в сердцах и ухожу в комнату.
Следует непродолжительная пауза ввиду застывшей тишины, а затем входная дверь хлопает и проворачиваются замки… Не переношу эти звуки! Не переношу, когда он меня оставляет. И вместе с тем попутно бьюсь за свою свободу и пытаюсь сбежать в Россию.
Тарский долго не возвращается, а меня с каждой минутой его отсутствия разбирают волнения. Места себе не нахожу. Переживаю обо всем и сразу. Он ведь постоянно подставляется, занимаясь этими чертовыми непонятными делами!
Вдруг опять что-то случилось? Ну как с ним жить спокойно?
Но этой тревоги моей душе мало. Кроме всего, лезут дурацкие мысли о том, что Гордей мог вновь отправиться к женщине.
Ну, почему я не могу перестать об этом беспокоиться? Почему не могу выбросить его из головы? Вот пусть бы делал, что пожелает! Мне-то что? Если он сам только и напоминает, что ничего у нас быть не может, и скоро даже видеться не будем… Господи, как представлю это, такая тоска охватывает, что сразу плакать охота.
