Еще и ревность эта… Ну как же это прекратить? Невозможно, что ли?
Измерив вдоль и поперек спальню, гостиную и кухню, выбираюсь в прихожую. Что пытаюсь обнаружить? Да ничего конкретного. Ищу новые квадраты для бессмысленного созерцания, от прошлых уже тошнит. Кроме того, мне кажется, что я образно сокращаю расстояние между мной и Тарским. Ну, вот удивляйся теперь тому, что домашние питомцы ждут хозяев у двери! Докатилась!
Руки разбивает тремор. Не нахожу, куда их деть. То стискиваю перед собой, то за спину завожу, то подношу к губам, то тру переносицу и виски… С тягостным огорчением вздыхаю. И… вдруг обнаруживаю на крючке рядом с верхней одеждой комплект ключей.
Неужели не забрал? Забыл? Нет, на Тарского совсем не похоже. Проверяет? Зачем? Я же не такая дурочка, чтобы в первый же раз сбежать. Нет, конечно… Испытывая внезапный соблазн, отворачиваюсь. Сама себя ругаю и призываю к благоразумию. Но… Если он еще долго не вернется? Выйду на четверть часика, он и не узнает.
Злить Тарского не желаю, не в том я настроении. Однако если не выберусь из засасывающего меня болота прямо сейчас… Резко срываюсь, вступаю в первую попавшуюся обувь и сдергиваю связку с крючка. Подбирать ключ не приходится, запомнила, каким пользовался Гордей.
Спустя пару минут выбегаю на улицу. Меня подгоняют мысли, что чем раньше уйду, тем быстрее вернусь. Но, оказавшись среди толпы, чтобы не выглядеть как умалишенная, все же замедляю ход. Перевожу дыхание, смотрю на солнце, вбираю звуки и запахи, впускаю в себя окружающий меня мир и чувствую, как сердце постепенно замедляется. Так хорошо становится, спокойно и даже как-то радостно.
Мысленно рисую какие-то картинки, представляю лицо Гордея, и сердце вдруг снова с такой силой разгоняется, что попросту перебивает все остальные ощущения. Взор замыливается. Дыхание учащается. Я испытываю непонятную взволнованность. Она приятная и вместе с тем какая-то смутно тревожная.
Прикрываю веки, когда глаза снова слепит Тарский.
Что это за эмоции? Меня расшатывает, словно нахожусь под воздействием каких-то запрещенных препаратов. Думаю и думаю о том, как сильно хочу его увидеть. Фантазирую и прокручиваю, что такого сказать, чтобы ему было приятно.
Если прокрутить некоторые моменты, самой не нравится мое поведение. Постоянно что-то требую и надоедаю. Подвожу его, мешаю и всячески испытываю терпение. Но как еще вести себя? Как иначе? Мозгую, прикидываю разные ситуации и понимаю, что не умею. Не знаю, как правильно.
Нагулялась, пора возвращаться домой. Не хочу, чтобы Гордей застал пустую квартиру, но при этом решаю, что во всем ему признаюсь. Не хочу врать и делать что-то за его спиной. Еще скажу, что лучше него человека не знаю, что уважаю его и буду стараться не подводить.
Мои размышления и планы прерываются неожиданно. Буквально врезаюсь в стоящего посреди тротуара мужчину.
— Простите… — лепечу на автомате, так как понимаю, что сама виновата. Ушла в себя, перестав замечать происходящее. Но едва поднимаю взгляд, обмираю. — Вы?
Сердце набирает оборотов уже совсем по другим причинам. Отнюдь не радостным. Меня захлестывает глубокая безотчетная тревога…
Прихожу в себя в полумраке незнакомой комнаты. Мысли ползут крайне медленно. Некий защитный механизм словно намеренно не позволяет им оформиться и развеять морок. Первой закрадывается догадка, что Тарский куда-то ушел и вновь пристегнул меня к кровати. Задаю телу элементарные команды на передвижение по твердому матрасу и понимаю, что это предположение ложное.
— Выспалась? — раздает напряжение незнакомый мужской голос, и меня прошибает током.
Дергаюсь. Подскакиваю. Суматошно слетаю с кровати.
Когда глаза находят источник звука, меня окончательно настигает жестокая реальность. Не привиделось. Не приснилось. Вот он — тот самый русский.
Размытыми пятнами приходят воспоминания, как этот мужчина, без каких-либо предисловий, схватил меня и, протащив к близстоящему автомобилю, затолкнул на заднее сиденье. Закричать сразу не сообразила, а позже на рот мне легла огромная лапища. Оказавшись в салоне, я, конечно, силилась сопротивляться, но все попытки вырваться быстро погасли, как только мою левую руку вывернул другой мужчина. Продолжая вслепую бить ногами «русского», ощутила, как в кожу воткнулась иголка. Сознание поплыло до того, как ее извлекли из моего тела.
— Я уж было решил, что придется ждать до утра. Артур, сука, просчитался с дозой. Или ты слабее оказалась, чем на первый взгляд представлялось…
Гордей сразу сказал, что этот лоб наш, и все же слышать русскую речь от кого-то чужого в таких условиях, само по себе весьма пугающе. Тяжело переваривать суть. Все мысли бьются вокруг одного единственного вопроса: как мне отсюда выбраться?
Шторы задернуты, и в комнате таится полумрак, однако я предполагаю, что уже поздний вечер. Возможно, даже ночь.
Ищет ли меня Тарский? Что думает? Злится?
