Ехали мы недолго. Кондра вызвонил начальника комплексной смены аэропорта, и нас встретили у служебного входа. И мы вошли не просто в здание, а сели в ВИП-зону зала ожидания, откуда прекрасно просматривался и стерильный накопитель, и зал прилёта.
Ночку я увидел издалека. Тоненькая, маленькая… Она протискивалась в толпе сонных встречающих, пока не остановилась у ограждения. Смотрела на табло и что-то тихо нашёптывала себе под нос. Одна пришла. Не привела свою мразь. Куталась в капюшон серой толстовки и нервно оборачивалась, будто ждала, что появлюсь в любой момент.
Боялась Ночка. Не меня, нет. А сына потерять боялась, потому что по факту пока оказывается, что он единственный из нашего окружения, кто не врал всё это время.
Мне было очень жаль её. Очень… Душа просто трещала от жалости, вот только легче-то не становилось! Ну будь он пятилетним ребёнком, можно было накрутить сказок, добавить гору подарков и смиренно ждать, пока он скажет «папа». Но! Сука! Ему почти двадцать лет! И одному богу известно, на какой козе к нему теперь подъезжать, чтобы ни мне, ни матери в морду не плюнул и не свалил в закат.
– О! Рай! – взревел Кондрашов и вскочил с места. – Да это ж ты! Только молодой, свежий и не помятый жизнью.
И правда… По узкому коридору стекляшки с небольшим рюкзаком наперевес шел молодой я. Шаг его был бодр, волосы буйствовали упрямыми вихрами, парень улыбался и щурился разливающемуся рассвету, едва заметно пританцовывая под музыку, звучащую в наушниках. Он шустро схватил огромный туристический рюкзак с ленты выдачи багажа и рванул к выходу, сгребая мать в сильных объятиях. Ему не нужно было прятаться. Он кружил её и целовал в щеки, а потом накрыл широкой ветровкой и скрылся в толпе.
– Ну здравствуй, сын…
Впервые за неделю чувствовала прилив энергии. Меня разрывало от счастья, благодаря которому я так и не смогла уснуть, в отличие от сыночки, развалившегося на диване.
Казалось, он просто растёт не по дням, а по часам. И вот уже ноги сорок четвёртого размера свисают с подлокотников, заставляя материнское сердце сжиматься. Я попыталась сдвинуть его, потому что неудобно так спать. Но не смогла…
Всё чаще видела в нём мужчину. Эта густая тёмная щетина, сползающая к кадыку, размах плеч и волосатые мускулистые руки, раскинутые по спинке дивана. Он слегка похрапывал, как и отец, когда спал на спине. Чудеса…
Но если раньше это сравнение приносило в мою душу боль, то теперь я сжималась от страха. Как утром, в аэропорту… Была уверена, что Раевский примчится! Думала, что ему важно увидеть сына! Но нет. Лишь навязчивое ощущение чьих-то глаз сопровождало меня до самого выхода, но Дениса я так и не увидела. А если разбудить и рассказать? Вот выдать всё залпом, чтобы перестать мучиться от тяжести вранья?
– Мать, ты мне спать не даешь. Твои мысли так громко шуршат, – Димка приоткрыл один глаз, а потом сграбастал подушку, прижал к груди и, чуть поёрзав, снова засопел.
– Прости…
– Я скучал. Правда, – прохрипел он сквозь дрёму.
– Я так рада, что ты выкроил недельку, чтобы побыть с матерью, – отбросила полотенце, убавила огонь на плите и присела на пол у дивана. Правда, Димка тут же подхватил меня, подтянул и прижал к своей груди, обнимая сильными ручищами. Ну точно мужик…
– Какая неделька? Я вечером с парнями на яхте ухожу. Неделька… Откуда такая роскошь? За лето столько нужно успеть! Вот откроешь свою галерею, а там и в Питер ко мне прилетишь, – шептал он мне в макушку. – Не реветь!
– Да не реву я…
– Ага. Ещё пять минут, и нас с тобой прямо на диване вынесет из квартиры на волнах твоего плача, – рассмеялся он и пальцами смахнул мои накатившие слёзы. – У меня в июле практика, мам. Подрядился бумажки таскать для одного адвоката. Буду шишки набивать, уши греть, связями обрастать.
– А не дохера ли ты взрослый стал? – я взбрыкнула и попыталась скинуть его руки, но Димка лишь сильнее прижал меня к себе, подавив сопротивление.
– Бородавка на языке вырастет, мам, если ругаться будешь.
– Я старая, мне можно! У меня теперь только седые волосы растут.
– Да какая ты старая? Мужика тебе надо нормального. А не долбоклюя Ляшко, – Димка зашипел от гнева.
Вот кого-кого, а Георгия он на дух не выносил. Прям с момента нашего знакомства. Вроде, и повода не было, но Димку бесило в нём всё. От улыбки до голоса. И за шесть лет я так и не смогла побороться с этим негативом. А может, и не хотела. Не было у меня цели заменить ему отца каким-нибудь представителем мужского пола.
– Дим, ты же помнишь, что с мамой говоришь? Думаешь, я собираюсь обсуждать с тобой личную жизнь?
– А тут и обсуждать нечего. Помог с галереей, и ладно, мерси, как говорится. Но мужик нужен. Сына ты вырастила, пора и о себе подумать.
– Как жаль, что выпороть уже нельзя, – вздохнула я и сильнее прижалась к сыну, вдыхая аромат его кожи. Она уже не пахла детским мылом и молоком, но для меня это был самый лучший запах, хранящий счастье. – Опоздала с воспитанием.
– Ты и в детстве-то не порола, щас-то куда в БДСМ подалась?
