– Слушай, сыночка, я сейчас тоже про девушек спрашивать начну. Хочешь, нотацию прочитаю про необходимость предохраняться? – рассмеялась и, воспользовавшись моментом, крутанулась, оказываясь лицом к лицу. Аккуратно, подушечками пальцев прошлась по шее, оцарапалась о щетину, пробежалась по скуле, носу, огладила лоб и откинула отросшие волосы. – Что там за женские сандалии были на фотографии? А?
– Не боись, бабушкой не сделаю, – он открыл глаза и подмигнул. – Ладно, разговор идёт не туда. Давай корми меня уже, раз разбудила. Жесть как соскучился по твоей стряпне.
И я с радостью вспорхнула. Накрыла стол, что аж тарелку поставить было некуда. Всё утро готовила, жарила и пекла. Понимала, что не съест, но все равно не могла побороться с материнским желанием накормить. Мы долго болтали, Димка показывал фотографии, рассказывал смешные истории и практически не замолкал, лишь бы я снова не задала вопрос про те злосчастные сандалии, попавшие в кадр. А мне и этого было достаточно.
– Алло, – я отвлеклась, когда экран телефона вспыхнул. – Да, Георгий.
– Ты скоро будешь? Тут приехали спонсоры, готовые вложить реальные деньги в наш бизнес, а тебя нет. Это уже несерьёзно, Адель.
– Но Мятежный ещё не дал ответ, – прошептала, пытаясь не рухнуть на пол от неожиданности. Приезд Димки сильно выбил из колеи, я даже забыла, что именно сегодня час Х, когда будет решена моя судьба.
Ляшко отбил звонок, а я так и стояла в центре небольшой гостиной, наблюдая за тем, как сын ест суп прямо из кастрюли.
– Дим, мне в галерею надо, – обняла его, прижалась губами к макушке и потрепала отросшие волосы. – Отоспишься пока? А вечером сходим в ресторан?
– Иди работай, мам, – он тоже поцеловал меня и как-то странно прищурился, ловя мой взгляд. – Я с парнями всё равно хотел встретиться перед отъездом. Позвони, как освободишься, встретимся в городе.
– Хорошо…
Я всё посматривала на часы, стремительно вращающие стрелки. Почти десять, а от Мятежного ни слуха ни духа. Наверное, это и правда было очень наивно думать, что ему может быть интересно моё предложение. Ладно… если станет худо, просто вернусь домой. Что мне здесь делать?
Быстро надела строгий костюм, собрала волосы в низкий хвост и, поцеловав сына, рванула в галерею. Ехала и подбирала нужные слова, вот только смысла в этом было мало. Георгий вложил не только свои деньги в строительство, но и занял довольно внушительную сумму, когда город категорически отказался помогать. И, наверное, теперь абсолютно справедливо, что те, кто давал кровно заработанные, хотят получить отдачу?
Притормозила, с надеждой осмотрев парковку в поисках чёрного «корабля», но его не было. Обновила помаду и вышла из машины, чуть покачнувшись… Сердце вдруг так сильно сжалось, сбивая дыхание. Это чувство я знала. Предчувствие чего-то плохого накрыло меня плотным покрывалом безысходности, что аж слёзы брызнули из глаз. Я царапала ногтями капот, наслаждаясь этим звуком, лишь бы прогнать наваждение. Но что может пойти не так? Что?
Меня больше нечем шантажировать. Я больше ничего не боюсь! Не боюсь!
Рванула в здание, вслушиваясь в звук своих поспешных шагов по пустому пространству. Эхо отбивало такт моего сердца в глупой попытке заглушить тревогу.
– Адель! – окрикнул меня Георгий, когда я уже почти толкнула дверь своего кабинета. – Подожди, поговорить надо.
– Привет. Но нас ждут же?
– Две минуты, – Ляшко быстро пересёк небольшой коридор, в котором находилось всего три кабинета, и, галантно открыв для меня дверь, подтолкнул. – Давай только без истерик, договорились?
– Ну давай, – бросила сумку на небольшой стол и осмотрела полупустой и ещё необжитый кабинет, прекрасно понимая, что уже, скорее всего, этого сделать не удастся. После того, как подпишу документы, мне не дадут и шанса насладиться спокойствием. Очень скоро административные кабинеты займут длинноногие блондинки и менеджеры, собирающие экстренные совещания, чтобы решить, как «папам» заработать деньгу. А я этого терпеть не могла… Уж слишком большой у меня в этом опыт. – Что ты хочешь?
– Ты сама виновата, – Ляшко дёрнул плечом и прикурил свою дурацкую кислую сигару, аромат которой ещё долго будет свербеть в носу. – У нас долг почти в сто миллионов, а денег у меня больше нет. Да, переоценил я себя! Не просчитал, ошибся! А ты, вместо того чтобы пожертвовать своими картинами, упираешься и толкаешь на крайности. Так что ты сейчас на меня смотришь волком? Продай ты их! Продай!
– Георгий… – я понимала, о каких картинах идёт речь, но молчала. Продать их – предать память!
– Ты знаешь, сколько готовы заплатить за них? Мы отобьём часть долга и получим спасительное время, чтобы успеть встать на ноги и начать зарабатывать на галерее. Вот, – он засуетился и вытащил из сейфа пачку документов. – Смотри! Ты же сама собирала эти юные дарования по всей стране! Ты их выставляешь, продаешь, а потом спокойно забираешь свой процент. Схема рабочая, Адель. Так что ты упираешься?
– О каких картинах ты говоришь? – цыкнула я, присаживаясь в кресло. —Забыл, что квартиру мою ограбили и вынесли всё, что можно?
