– А когда разберешься, то тебе достаточно просто позвонить, и я вмешаюсь, – Слава дёрнул бровью и надел солнцезащитные очки, скрывая муть глаз. – Но помни, что мне нужны ответы, кто гонит дурь в город. Вытащу, помогу, но если твой сын в этом замешан, то знай, что вам тут не рады…
– Не рады? – рассмеялся я ему в лицо. – А что с Горьким? Ты столько лет терпишь этого наркошу и что-то не торопишься из города выпнуть. Но и ты подумай, Мятежный. Вернее, нет, тут даже думать не о чем. Это мой сын, и я вытащу его отсюда, даже если придётся кого-то грохнуть.
– А я подумаю, Денис… Подумаю. Адвоката, пожалуй, тут оставлю, – Слава усмехнулся и махнул на пузатика. – Вдруг и тебя вызволять придётся?
Мятежный в свойственной ему манере стукнул пальцем по дну пачки, буквально выкидывая сигарету, поймал и прикурил, удаляясь к своему джипу. Пиздец, как неприятно слышать правду… Как здорово было бы, скажи Славка: «Друг, жопу порву за вас с сыном. Мы со всем справимся! Вылечим и обмоем, даже если он нарик последний или дилер бездушный». Но это был бы не Мятежный. Этот топор с собой таскает и только и ждёт, где бы правду-матку рубануть.
Ладно, потом об этом подумаю. В дверях меня застал звонок от Кондрашова.
– Да, Саш.
– Так, пацан сидит один. За его безопасность я головой ручаюсь, ясно? Поэтому выдохни, выруби отца и включи адвоката, Рай. Его никто не тронет, допрос будет только завтра утром, но единственное, что я мог сделать – добиться встречи.
– Спасибо, друг. Адке это очень надо, – я застыл у мутного заляпанного стекла входной двери, наблюдая за своей девочкой, сидящей на скамейке. Её поза выдавала бессилие и отчаяние. В ней было столько боли, что сердце невольно сжималось, несмотря на пойманный мною дзен.
– Нет, Рай. Мать не пустят, а вот официального адвоката – легко. Фамилии у вас разные, родственниками не являетесь, давай, дерзай. Удачи тебе, что ли…
– Денис! – всхлипнула Ночка и рванула ко мне. Прижалась, уткнулась носом в шею и зарыдала. – Меня не пускают. Скажи им…
– Пойдем, поговорим, – обнял её, огладил волосы, рассыпал быстрые поцелуи по щекам и потянул к выходу. – Идём, Ада. Не сопротивляйся.
– Но если… Вдруг меня вызовут? – она отчаянно упиралась каблуками в потрепанный паркет, не желая выходить.
– Тебя не вызовут, – я чуть приподнял её и практически на руках вынес из здания. Осмотрелся и направился к небольшой рощице справа от участка. Усадил на скамейку, а сам стал расхаживать, пытаясь понять, с чего начать. – Я задам вопрос, но ты мне должна ответить на него честно. Клянись, что скажешь правду! – сел на корточки, сжал её ледяные руки и заглянул в чёрные, как ночь, глаза. – Я помогу при любом раскладе, при любом ответе, но правда мне нужна. Клянёшься?
– Клянусь, – закивала она.
– Дима хоть раз был замечен в сомнительных компаниях? Наркотики, травка…
– Нет! – сухо отчеканила она и наклонилась, впиваясь в меня своим бешеным взглядом. – Дима спортсмен. Борьба, карате, хоккей. Ты знаешь какой он? Он последние штаны отдаст за друга, впишется в любую драку, чтобы защитить слабого, из кожи вылезет, но слово своё сдержит. Раевский, твой сын – мужик. Настоящий, не нарисованный и не придуманный. Так докажи ему, что отец его ещё круче! – шипела Ада, стирая слёзы. Лицо её стало каменным, решительным. Она готова была взять меня за шкирку и бросить в пламя, только бы я вытащил её ребенка из камеры. – Докажи! Только так ты сможешь отцом для него стать. Знаешь почему он не любит Ляшко?
– А кто любит трусов, слабаков и педрил-мучеников? – мне хотелось рассмеяться. Ада говорила жесткую правду, а у меня внутри птицы пели… И гордость такая расцветала, что душа ёжилась от щекотки распирающего чувства. Да, моей заслуги в этом не было… Но будет!
– А он так и сказал. Увидел педрилу-мученика – гаси, – цыкнула Ада и прижалась лбом. Её губы едва касались, а порывистое дыхание согревало. – Вы ж одинаковые… Одинаковые. Ты помнишь, как с Каратиком гонял наркоманов по общаге? Думаешь, твой сын может иначе? Нет…
– Ладно, у меня сюрприз, Ночка, – я махнул, давая разрешение Наде подойти. Женщина рванула с места и буквально рухнула на сестру, сжимая её в объятиях.
– Надя? Надя! – выла Ада, осматривая ревущую сестру. – Что случилось? Откуда ты тут? А Лиля где?
– Потом, Адуль, потом… – Надежда обняла младшую сестру, прижала к груди и кивнула мне, обещая, что всё будет хорошо.
– Стой! – вскрикнула Ада, когда я уже развернулся к ним спиной. Она сбросила цепкие руки Нади и рванула ко мне. – Клянись, что вытащишь нашего сына! Клянись, Раевский! А иначе не прощу! Никогда не прощу…. Клянись, мать твою! Клянись!
– Клянусь, – выдохнул я и натянул солнцезащитные очки, чтобы никто не увидел застывшие слёзы отца.
Сердце успокоилось, дыхание стало ровным, спокойным, а губы изогнулись в отработанной дружелюбной улыбке. Вошел в типовое здание полицейского участка, рванув напрямую на этаж со следаками. Найти старшего не составляло труда, там, где народу больше всего, туда и ломись.
