Составить компанию отказался и сразу приступил к финансовым выкладкам. Рассказал, сколько мы сможем на этом заработать. Точных цифр не помню, но что-то раз в семь-восемь мы должны были подняться.
И я согласился поучаствовать в совместном с ним предприятии, но сначала захотел выслушать его рассказ про ту нашу первую, так и не состоявшуюся сделку.
Толя подробно рассказал мне о той сделке, а заодно и многое о себе. Оказывается, зря я его так боялся – он не бандит никакой, а скромный вор и честный мошенник. Позже выяснилось, что зря он скромничал – Толя был высокопрофессиональным вором-карманником, входящим в десятку лучших в СССР, и гениальным мошенником. Про десятку чемпионов мне потом кто-то из авторитетных в этом виде спорта рассказал.
Он недавно освободился после шестилетней отсидки и решил начать честную жизнь – времена, пока он сидел, сильно изменились, и незачем теперь было мелочь по карманам тырить – можно зарабатывать по-честному и по-крупному.
– Не плохо же ты новую жизнь начинаешь! – съехидничал я, имея в виду нашу первую сделку, с которой теперь стало всё ясно.
Оказывается, это была блестяще задуманная афера, которая сорвалась только потому, что у нас с Серёжей места в машине для Толи не оказалось. Он должен был непременно сесть в нашу машину, чтобы милиционеры в «Москвиче», которые были с ним в доле, задержали нас всех троих. Нас должны были доставить в отделение милиции, а ближе к утру отпустить, причём нас с Сергеем пораньше. Выйдя из отделения, мы должны были не обнаружить нашей машины, потому, что ночью её кто-то угнал. И это всё! Рабочий компьютер вернулся бы к Толе, с которого теперь взятки гладки, потому, что он в момент угона машины вместе с нами сидел в отделении милиции.
Я был поражён:
– Ну и что? Ну забрали бы менты только нас с Серёгой, без тебя? А дальше менты сами так же угнали бы машину и вернули тебе компьютер! Почему нет?
– Нет потому, что в таком случае вы могли заподозрить меня! А это в мои планы никак не входило.
Потом, спустя долгое время, я его спросил как-то, как когда-то своего кузена Диму в Чирчике: зачем я ему так был нужен? Он меня не знает, я его не знаю, почему именно я так потребовался ему, чтобы начинать какой-то бизнес? Что он, своими друзьями не обзавёлся за почти сорок лет жизни?
– Нет, – ответил мне Толя, – не обзавёлся. Как-то не удалось. А тебя я выбрал потому, что ты очень осторожный. Ты тогда разрушил всю мою любовно придуманную операцию.
Странно, я-то всегда думал, что я бесшабашный и где-то даже безбашенный. Трусливый, может быть, но бесшабашный всё равно.
– Ты хочешь сказать – трусливый я и этим тебе понравился?
– Нет. Ты не трусливый, ты именно осторожный.
Так я и не понял, в чём разница. Но думаю, была и ещё причина, почему свою новую жизнь Толя решил строить с моей помощью. У меня были какие-то наработанные связи в части реализации оргтехники, которых у Толи из-за пребывания в местах не столь отдалённых, не завелось.
Но и мне от этого сотрудничества большая польза была. Дело в том, что сам я очень неорганизованный и ленивый. И занятие бизнесом, не знаю почему, но никогда мне не доставляло особого удовольствия. Того самого, когда вложенная копеечка в рубль превращается, а рубль в миллион, и ты, как игрок маниакальный, стоишь над этим процессом. Я занимался этим ради денег – не из азарта. Как только деньги появлялись, я сразу терял интерес к работе, ибо не могу я работать, когда у меня деньги есть – их надо срочно потратить. И вот теперь Толя заставит меня работать.
14
Однажды, тёплым весенним вечером в середине 1970-х годов из парадного ленинградской гостиницы «Европейская» вывалился в благодушном настроении и в ненашенском костюме гражданин в поисках алкогольных и сексуальных приключений. Он уже выпил, конечно, но пока недостаточно.
Не только по костюму – по всему видно было, что человек он не нашенский. Хотя бы потому, что он в гостиницу «Европейская» вхож.
Единственное, что роднило его с нашими это изрядное, хоть и недостаточное подпитие.
Не успел гость северной столицы сделать и нескольких шагов, как к нему подскочил какой-то вертлявый абориген и, охваченный невероятной радостью, начал суетиться руками, лицом и словами, обнимая и тиская недоумевающего финна.
Да, это был финн и его неожиданный обниматель и целователь прекрасно это знал, потому, что суетился не просто словами, а исключительно финскими. Любвеобильный абориген не давал гостю и слова сказать, и финские слова выскакивали из его захлёбывающегося от радостных всхохатываний рта, как пули из автомата Калашникова.
Некоторые пули могли бы показаться знакомыми и нашим людям, не знавшим финской мовы. В частности, несколько раз прозвучало имя уставшего от бесконечного президентства финского лидера Урхо Кекконена, который был большим другом Советского Союза и даже кавалером ордена Ленина, что для лидера капиталистической страны было просто нонсенсом.