Дорога-серпантин взмывала ввысь, к облакам. Горы тянулись ломаными линиями, небо наваливалось на них как бы одним синим плечом, и орёл, распластав огромные крылья, парил над ущельем. Горный хребет вздымался лесной чащобой, щелистыми грудами камней, руинами развалившихся скал. Вдалеке виднелся поток воды, падающий бешеными скачками с невидимой высоты. Сколько необузданной силы в этом ручье, пропилившим щель в монолитных каменных стенах!
Андрей осторожно вёл машину и размышлял, от каких таких виденных бездн и от скольких выпитых литров Рената так нешуточно закоротило.
– Кто звонил? – спросила Таня.
– Ренат… – Андрей хотел прокомментировать услышанное, но сдержался.
– Ренат?! Мне показалось что обладатель этого фальцета – женщина.
– Нет, Танюш, то был Ренат.
– Мда… твой голос гораздо мужественнее.
Он посмотрел на неё со значением:
– Мой голос звучит гораздо глубже, чем у Рената, потому что мои яйца висят значительно ниже.
Многое из того, что говорил Андрей, требовало дополнительной проверки, но с последним его утверждением Таня была абсолютно согласна.
Таня лежала, запрокинув голову, потонувшую в темных волнах распустившихся волос, лениво вытянув хрупкое тело, слегка поднятое подушкой, соскользнувшей к бёдрам; одна нога поблескивала вдоль края кровати, и заостренная ступня заканчивала её наподобие меча. Огонь свечей золотил неподвижное тело, на котором трепетали свет и тени, одевая его великолепием и тайной, а платье и бельё, раскинутое на ковре и стульях, казалось, терпеливо ждали её, точно присмиревшее стадо.
Она приподнялась на локте и подперла голову рукой.
– А ведь ты мой первый и единственный. Ты ценишь это?
Кивнув, Андрей поцеловал её плечо. Но она потребовала, чтобы он подтвердил вслух.
– Ну скажи! Поговори со мной!
Он уверил её, что обладание ею дало ему неожиданные радости, и наговорил кучу ласковых и приятных слов, – голосом натурального самца. Откинувшись на подушки, она привлекла его к себе.
– Ты мой первый и единственный… Как только я тебя увидела, сразу поняла: ты мой. Меня повлекло к тебе. Во мне появились желания, которых до этого не было. Я угадала. Сама не знаю, почему – почему я в тебя такая влюблённая. Я тогда не раздумывала. Может глупая была…
Андрей залюбовался ею.
– Ты всё правильно сделала.
– Я не раздумывала! Понравился мне, вот и всё! И твои корректные манеры, и твоя сухость, холодность, и весь твой вид волка в овечьей шкуре, всё понравилось! Сейчас я не могу жить без тебя. Правда не могу.
Он заверил, что разделяет её переживания. Она взяла его голову обеими руками.
– А у тебя и вправду волчьи зубы. Мне кажется, что тогда в первый день – ну, на кладбище, на Катиной могиле – именно твои зубы и привлекли меня. Ну, укуси, укуси…
Он легонько укусил за плечо.
– Сильнее… и не там, ниже – ногу укуси, где ты любишь меня кусать.
Один раз, другой, третий… он кусал её до тех пор, пока она не закричала от боли и удовольствия.
– Ну, иди же сюда…
Прибыв к Василию Кохраидзе в Агудзеру, Таня с Андреем почти сутки провели в отведенной им комнате, предаваясь всевозможным чувственным излишествам – да так, что стены рушились и трубы прорывало; выходя оттуда лишь для приема пищи. Эта комната казалась им самым лучшим местом на земле. Сложности по работе казались Андрею совершенно несущественными и лишенными всякого значения по сравнению с ощущением счастливой полноты жизни и тем бурным чувством свободы, которое навалилось на него, когда он встретил Таню и отправился с ней на море.
Василий расстроил приобретенную три года назад фазенду, расположенную на первой линии – его владения от пляжа отделяла узкая асфальтированная дорога. Вместо того, что Андрей видел тут зимой 2002 года, сейчас возвышалось альпийское шале с каменным цоколем. Половина дома была оборудована под заведение (названное «Таверна «Берег мечты»), другая половина – жилая. Заведение было скорее для души, а основной доход приносило выращивание табака, винограда и цитрусовых (у Василия был ещё один крупный земельный участок). Инвестиции и старания хозяина были заметны невооруженным взглядом: даже плоды на деревьях казались прикреплёнными чьими-то заботливыми руками. Его семейная жизнь состоялась по сценарию Тинатин – когда-то она сказала: «Вот приедет к нам Василий Гурамович, мы запрём его у себя в доме, отыщем ему грузинскую девушку и женим на ней!» Всё так и получилось: ему нашли невесту, женили, и через год у них родился сын. (от предыдущих браков у него двое взрослых детей, которые живут на Украине).
Он тепло встретил гостей, отвёл большую мансардную комнату и сказал: «Живите пока не надоест!», что прозвучало довольно провокационно – разве кто-нибудь откажется жить на полном довольствии на вилле на берегу моря!
