И устыдился – она-то не виновата в том, что у него очередной бзик и он никак не может расслабиться и наслаждаться жизнью. Господи, вокруг природа, чистый горный воздух, от которого кружится голова, рядом обворожительная девушка – что ещё нужно для полного счастья!?
Конечно же, постоянный единственный мужчина – самое то… может это эгоизм чистой воды, но это так. Несчастные дуры – все те, кто думает иначе. Таня была на вершине блаженства. Она была счастлива от того что ОН РЯДОМ… и в любую минуту можно обрушиться на него градом ласк, нежных прозвищ, сладострастным шепотом и жаркими поцелуями. Засыпать сложив на него руки и ноги. Просыпаться от тяжести сложенных на неё его рук и ног. Заниматься любовью с ним когда хочется, где хочется и сколько. Препираться с ним а потом мириться. Чувствовать себя любимой. Постоянно задавать ему дурацкие вопросы «А ты меня любишь??? А я красивая??? а я…. и так далее и тому подобное» и получать ответы ДА-ДА-ДА-ДА-ДА-ДА!!! Короче Андрей ей нужен как воздух, она без него не может… ей без него никак нельзя и вообще… она его любит!!! Да, и самое главное – скорее рожать от него детей и воспитывать их вместе. Таня не сомневалась, что забеременеет (если уже не забеременела), ибо окружающее пространство буквально кишело сперматозоидами, они плавали в воздухе, ползали по всем горизонтальным и вертикальным поверхностям, и любая женщина, просто зайдя в комнату, в которой остановились Андрей и Таня, неизбежно бы забеременела.
Они так и не доехали до Тинатин Бараташвили, хотя она, узнав об их приезде, настойчиво звала к себе. Таня не горела желанием, потому что после того подслушанного разговора вообще сторонилась Тинатин. А Андрей боялся очередного разочарования. И боялся сам себя – как поведёт себя в месте, овеянном священными воспоминаниями о Кате.
Умом понимал, что его нынешняя подруга ничуть не хуже погибшей (о которой действительно пора забыть или по крайней мере перестать уже рефлексировать), но ничего не мог с собой поделать. Не то чтобы умершая заполнила его жизнь… но он слишком часто вспоминал её в последнее время, а здесь, в этих местах мысли о ней стали совершенно невыносимы. Создатель наградил Андрея хорошей памятью. Но память сыграла с ним злую шутку. Ему неизбежно помнить свою погибшую невесту. Его сердце покоится рядом с ней, в гробнице любви, воздвигнутой им. Он никого не подпускает к своей святыне. За годы живых и мертвых странствий она привыкла к виражам его автомобиля, покачиванию вагонов и перегрузкам в самолетах. Малейшее упоминание о ней приводило его в священный трепет. Она чрезвычайно много значила для него при жизни, но сейчас временами ему казалось, что после смерти она стала жить для него другой жизнью, более значительной, чем первая. С необычайной ясностью представлял он себе всё, что она говорила и делала, незримо чувствовал её присутствие.
Да, он понимал, что, может, его святыне будет спокойнее в тени кипарисов и мрамора. Она закончила свое земное странствие, и видит бог, неизбежно ей покоиться в долине печали и безмолвия. А он должен идти дальше, но уже без этого груза.
И сейчас, когда он прибыл с другой девушкой в это место, где когда-то был счастлив с Катей, души метания были всего-навсего поводом для неких конкретных шагов – а какие это будут шаги, он пока не знал.
Вершины гор золотил закат. Буро-кровавые полосы стремительно ниспадали с неба, то с разлета проваливаясь в расселины скал, то вздымаясь на багряных гребнях. Оранжево-синие отблески осыпали заросли кизила, тянувшиеся по откосу, отражались рябью в изгибах реки у огромных валунов.
– Вот они какие, наши дела! – прислушиваясь к шелестам уходящего дня, сказал Андрей, и беглым взглядом окинул темнеющее небо.
Они с Таней стояли на краю гребня, а на другой стороне ущелья, в базальтовых отблесках, гордо вздымалась гигантская розовато-бурая скала. Её вершина терялась на орлиной высоте в зелёно-красных дымах. Прекраснейшая декорация к единственной и самой лучшей пьесе, которую могло создать человеческое воображение; или зрительная увертюра к начинающейся, и тоже самой лучшей мелодии, которую из миллионов людей слышали только двое. Таня вскинула горячие глаза, на шелковых ресницах блеснула слезинка.
– Андрей, мой любимый Андрей!
Она никак не могла поймать его настроение. Способность ускользать у него потрясающая, и если он наконец добился того, чего хотел – ускользнул в тихое местечко, где можно заниматься безумным, страстным сексом, то теперь ему захотелось в тайное темное место, о котором никому неизвестно, в котором можно отдохнуть от мира.
Она с властной нежностью встряхнула Андрея:
– Я, конечно, понимаю, что у тебя сложности, главная из которых – твоя абулия, но ты должен принять решение здесь и сейчас, потому что мои биологические часы тикают и утраченного времени не вернуть.
– Да, мы это обсуждали, – ответил он немного отстранённо.
– Ну, и что ты решил?
