Пройдя с полкилометра, нашли относительно спокойное место. Здесь начинались пороги, и на участке перед водопадом оказался небольшой затончик, в котором можно было поплавать. Но это место было проточным, вода в нём не прогревалась, поэтому долго находиться в ней могли только самые закаленные. Детям пришлось сидеть на берегу. Им разрешили только помочить ножки на отмели.
Взрослые устроились в тени деревьев, подпиравших, как столбы, синий купол неба, между которыми проносились ласточки, отражаясь в чистой, словно хрусталь, ключевой воде.
Когда вернулись к костру, шашлык был уже почти готов. Плыл клубами дым. Дурманил запах перца, вина, сала. Таня устроилась за столом, Андрей подошёл к Василию, хлопотавшему возле импровизированного мангала из камней. Он уже изрядно выпил, ему захотелось высказать сердце, и, переворачивая шампуры, разрезая мясо, проверяя его на готовность, он заговорил с единственным своим собеседником, Андреем:
– … Никому нельзя верить – вообще никому. Человек – самое гнусное животное. Больше того – человек хуже животного. Ни одно животное не станет вредить другому ради удовольствия. Только в силу необходимости, в целях выживания. Гадить ближнему и таким образом возбуждать центры удовольствия головного мозга свойственно лишь человеку с его высшей нервной деятельностью, которую следует назвать низшей нервной деятельностью. Не то, чтобы я не любил людей – просто немного их знаю. Успех никому не прощают. В трудный момент от тебя все отвернутся – даже самые близкие, включая жену и ближайших родственников. Останутся родители. Те, кто явно не отвернется, помогут тебе свалиться в пропасть – так чтобы ты никогда не смог оттуда выбраться. Когда ты окажешься на самом дне, тебя начнут жалеть. Только от этой ядовитой жалости тебе захочется полезть в петлю. Если найдёшь в себе силы подняться, начнешь выкарабкиваться – тебя перестанут жалеть, набросятся всей кодлой и приложат все усилия, чтобы столкнуть обратно в дерьмо. Для некоторых ты станешь смертельным врагом – окажется, что они всю жизнь тебя ненавидели, и это будут такие враги, которые будут вредить тебе даже в ущерб себе. А когда ты, стряхнув с себя всех, наконец поднимешься, все, включая смертельных врагов, примутся лизать твою задницу и будут терпеть любые унижения, чтобы ты обратил на них свой благосклонный взор и стал решать их вопросы. При этом будут плести за твоей спиной интриги и распространять грязные сплетни.
Налив в рюмки чачу, Василий поднял свою, мол, давай выпьем, и продолжил:
– Я никогда не был с людьми особенно ласков. С подчиненными жестоко обращался. Но оказалось – мало свирепствовал, ибо… ты помнишь мою историю. Надо было гнуть и давить всех – так чтобы трещали хребты. Только тогда начнут уважать, по-хорошему никто не понимает, сразу начинают думать что ты лох.
Василий тяжело прошёлся вокруг костра, словно делал смотр ушедшим годам.
– …Вот когда со мной случил беда – помнишь ведь как было дело, а? И кто мне помог, а? Помогли те, от кого я меньше всего ожидал увидеть помощь – бывшая моя жена, которая столько натерпелась от меня, врагу не пожелаешь. И ты – совершенно посторонний человек, с которым меня связывала одна поездка на юг да плюс кое-какие деловые отношения. А ты ведь мог запросто швырнуть меня, и я бы ничего не смог тебе сделать. Или мог заплатить дебиторку на Медкомплекс, а меня послать куда подальше и был бы прав, потому что ты торчал фирме, а не мне, бывшему исполнительному директору. Но ты меня выручил – отдал мне деньги и взял на себя неприятности – получил гемморрой с учредителями Медкомплекса. Да ещё ссудил меня пятью тысячами долларов – ну это ты вообще не обязан был делать. На такие поступки способны немногие – далеко не многие люди. Я считаю, только таких и можно называть людьми – кто молча делает добро и не просит ничего взамен.
Шашлык был готов. Василий снимал с шампуров мясо и выкладывал их в кастрюлю с нарезанным луком.
– А знаешь, – тут он бросил быстрый взгляд на Таню, – в мои годы, увы, начинаешь сознавать, как мало непорочного бывает в жизни: хорошо понимаешь, сколько теряется от долгого пребывания в этом мире, и чувствуешь доверие лишь к юности.
Андрей бессмысленно посмотрел на играющий в росинке луч приветливого солнца и махнул рукой, мол, полностью согласен. Продолжая говорить, Василий накрыл крышкой наполненную кусками мяса кастрюлю и принялся её трясти, чтобы перемешать шашлык с луком. Андрей наполнил стопки чачей. Выпив, Андрей с Василием еще немного обсудили затронутые темы, затем, исчерпав поток речей, вернулись к столу.
– Ну вы что там застряли – свой пир затеяли, без нас?! – сказала жена Василия.
В котле парился рис с кусками баранины. На камчатой скатерти белел овечий сыр, курчавилась свежая зелень, на подносе блестела пятнистой чешуёй рыба, бутыли с вином высились над грудами лаваша. Собравшиеся приступили к трапезе.
