Джо возвращается в зал. Телевизор всё ещё работает. Она видит, что все её работники отводят глаза, чтобы не встречаться с ней взглядом, и ей хочется заорать: да хватит уже, я и так всё знаю, прекратить мне в лицо пиздеть! Она подходит к новенькому:
— На чем мы закончили?
В два часа ночи заканчивается смена. Вышибалы выкидывают последних посетителей, бармены считают выручку и непобитые стаканы, записывают, сколько выпивки осталось, и запирают бутылки в шкафчик. Джо заполняет журнал смены и закрывает двери после. А потом садится в такси и едет домой к Никки. У неё всегда был запасной комплект ключей, и теперь он жжет ей карман джинсов. Она старается не плакать, не в такси, точно не в такси, но перед дверьми его берлоги у неё подкашиваются ноги, и приходится пару минут просто стоять, дыша выхлопными газами Лос-Анджелеса, чтобы прийти в себя.
Никки, Никки, Никки.
Чертов ключ едва попадает в замок. Она проворачивает его раз, другой. В холле горит свет.
Из гостиной ей навстречу выплывает призрак.
Гребаный Сикс стоит, держась за косяк, бледный, с синяками под глазами, черные волосы спадают на татуированные плечи. Ноги, кажется, плохо его держат, и он будто пешком прошел через Ад, но он не дух, он явно живой, и Джо едва не теряет сознание от облегчения и счастья. Весь остаток вечера и ночи был для неё пыткой, но Бог, если он есть, в кои-то веки решил, что Джо Лоуренс достойна не только боли и разбитого в пыль сердца.
— Это чертова карусель, Джо… — хрипит Никки, моргая медленно, как тяжелобольной. Он будто видит и не видит её, но знает, что она здесь. — Я не могу, я больше так не могу…
Услышав его голос, Джо отмирает. Бросается к нему, плача и смеясь, обнимает так, что у него хрустят кости, и они оба едва не теряют равновесие. Она может думать только о том, что он жив, и это гребаное телевидение соврало, он жив, он жив, он жив… Сердце возвращается на место, а неуверенно сомкнутые у Джо за спиной руки Сикса заживляют ей раны получше любой суперлечебной повязки. Шея у Никки быстро становится мокрой от её слез.
Она всегда знала, что Никки умрет молодым, и как хорошо, что она ошиблась.
— Ненавижу тебя, Сикс! — Джо утыкается лбом между его ключиц. — Я так тебя ненавижу!
— Я тоже себя ненавижу, Джо, — Никки прячет нос в её волосах. — Я чуть не сдох сегодня, знаешь? В меня въебали два шприца адреналина, поэтому я ещё здесь. Всё ещё с тобой, моя Джо.
И, может быть, для них обоих это к худшему, но ей наплевать.
========== Май — июль 1979 ==========
Комментарий к Май — июль 1979
Меня почему-то не отпустило, и я решила, что можно попробовать ещё что-то о них написать. Понятия не имею, будет ли это кому-нибудь интересно, но каждая история - даже если это будет всего лишь сборник драбблов - должна с чего-то начинаться.
Aesthetic:
https://sun9-26.userapi.com/ndeJkd3t_SAeTcPYZTAyLXvJjpd7LOhXC2fBeg/TZCQFipH9qc.jpg
Джозефина Энн Лоуренс, для друзей Джо, понятия не имеет, зачем притащила этого взъерошенного черноволосого парня к себе. Он весь пропах алкоголем и сигаретами, только что сменил имя — неужели скрывается от кого-то? От долгов? — и выглядит так, будто не ел несколько дней. Зато Джо уверена, что пил он чаще, чем ел. И, возможно, ограбит её поутру, хотя что у неё тут вообще можно брать? Она жалеет, что не может закурить: на запах дыма прибегут соседи по дому и начнут голосить.
Парня зовут Никки. Странное имя, но он и сам выглядит странным — ободранный, как дворовый кот, худощавый, но не хлипкий, и чертовски красивый. Джо не слепая, она заметила и серые глаза, и длинные ресницы, и ухмылку, от которой у девчонок наверняка потоп случался в трусах. Он спит, уткнувшись в подушку лицом, длинные волосы разметались по наволочке и плечам, а ещё он завалился в постель прямо в джинсах. Обычно Джо такое бесит, но сейчас это даже к лучшему — спать ей негде, только рядом с ним, и не хотелось бы, чтобы он был голым.
Наверное.
Не то чтобы Джо неловко. Просто давненько уже рядом с ней не ночевали парни. С тех пор, как она покинула Мэн, оставив там своего бывшего. По иронии судьбы, он тоже был именно таким: в джинсах и кожаной куртке, с бухающими из кассетного магнитофона KISS и Led Zeppelin. Джо любила его или думала, что любила, но желание оказаться подальше от собственного отца оказалось важнее.
Она выскальзывает из джинсов и, косясь на спящего Никки, стягивает майку. Набрасывает длинную футболку с логотипом The Who — единственную вещь, которую она забрала у бывшего парня, — и съеживается на краю узкой кровати. Никки занял почти всё пространство; на Джо обрушивается его запах: алкоголь, сигаретный дым, жвачка. У неё в низу живота что-то сладко ёкает, и она поспешно отворачивается к стене. Не хватало ещё думать о случайно оказавшемся в её комнатушке мальчишке.
