Вечер. Камила в ночной рубашке смотрит телевизор. Показывают «Десять ступеней к пьедесталу»[13]. Камиле следить за конкурсом неинтересно, она убавляет звук, клюет носом и засыпает в кресле. Просыпается она от каких-то шорохов, смотрит на экран, теперь там передача «Поем всей семьей»[14]. Камила выключает телевизор и прислушивается. Ей кажется, что хлопнула входная дверь. Ага, пришел. Прямо в ночной рубашке она выбегает в прихожую. Никого нет. Она стоит босиком возле полки для обуви, чувствует едкий запах, это от полки, такая вонь, будто кто-то выплюнул жевательную резинку. На полке — сплошь ботинки Климы. Это, наверное, соседская дверь хлопнула, концерт-то еще не кончился, да что ж это его башмаки так воняют, и сколько же сейчас времени? Она смотрит на часы: половина первого. Камила закрывает глаза и представляет, как Клима играет на трубе. Она видит, как он стоит в конусе света и задирает свою трубу вверх, как публика восторженно слушает, и ее внезапно осеняет догадка, что там, среди зрителей, сидит и та девица с курорта. Камила снова смотрит на часы. Концерт уже должен закончиться, они теперь выходят из Национального театра, идут на Кампу посидеть, подышать ароматами, это он так всегда говорит, что они пошли на Кампу подышать ароматами и потом посидеть, выпить за успех, теперь-то, наверное, пошел на Кампу сотой своей новой, с медсестрой из Франтишкови-Лазне, или нет — из Янски-Лазне, где же у него тогда был концерт? Да какая разница, где они познакомились. Камила говорит вполголоса, обращаясь к обоям. Подожду его здесь в прихожей, все равно сюда с ней придет. Повернувшись и прислонившись спиной к стене, она закрывает глаза и беспомощно, по-детски оседает по стене вниз, а ее ночная рубашка ползет вверх. Камила сидит на полу у стены на корточках, положив голову на руки. Обещал, что больше не будет, что ни одной женщины больше в дом не приведет. Камила решительно поднимает голову. А если приведет, так я скажу твердо, что с меня довольно, убирайся, убирайтесь оба. Осекшись, она склоняет голову. А что, если он придет голодный? Он всегда голодный, когда так поздно возвращается, что бы ему такого приготовить по-быстрому? Может, омлет? С ума ты сошла?! Какой омлет?! Этого еще не хватало! Дура, дура, дура. Она стучит ладонью себе по лбу. У меня есть «Бондюэль», можно горошек в омлет добавить. Камила медленно скользит спиной по стене вверх. Ну ничего, не пришел и ладно, пойду спать. Вертя бедрами, она расправляет на себе ночную рубашку.
Камила идет в спальню и уже собирается лечь, но в этот момент слышит звук подъезжающего трамвая. Она бежит к окну, выглядывает. Наверное, не приехал, а, нет — вон, стоит, и эта с ним, шепчет ей что-то. Высовывается из окна еще дальше, уличный фонарь освещает две фигуры. Это какая-то другая, или нет, та же самая. Закрыв окно, Камила ныряет в кровать, устроившись так, чтобы лица ее было не видно, потому что Клима придет домой и первым делом проверит, спит она или нет. Вскоре входная дверь и в самом деле хлопает, Камила слышит осторожные шаги, тихий скрип двери в спальню. Ага, проверяет. Но сама не шелохнется, притворяется, будто крепко спит. Едва дверь так же тихо закрывается, она садится и, уставившись перед собой в темноту, вся обращается в слух. Повел ее в гостиную, стелет на диване. Тут Камила хмурится, задумавшись, цепляется за последнюю надежду. Ну, что ж, она не из Праги, последний автобус уехал, пришлось ее сюда… Потом, тряхнув головой, машет рукой. Да пусть делает что хочет! Откинувшись на спину, она приказывает себе: спать, спать.
