Раздуваюсь от возмущения, правда, появление учителя мигом остужает пыл. Убираю телефон обратно в сумку и поднимаюсь из-за парты.
– Алиса, – шепчет мне Игорь. – Ты хорошо себя чувствуешь? Лицо красное.
– Да. Все в порядке, – отмахиваюсь я, в очередной раз прогоняя из головы образ одного нахала.
Дома царит полнейшая тишина и безмолвие. Лолы еще нет, Виталий в последние дни очень занят на работе, отчего ужин в честь помолвки был перенесен на следующие выходные, а мама вернется только к семи часам. Закрываю тетрадь по геометрии и уже собираюсь схватиться за компьютерную мышь, но пустота в желудке напоминает о том, что в него стоит иногда хоть что-то класть.
Спускаюсь на кухню. Окрошка, свернувшись клубочком, спит прямо посреди стола и лишь коротко дергает ухом, услышав мои шаги. Бесстрашная. Вся в хозяйку. Плетусь к холодильнику, открываю его и оглядываю содержимое. Из готового – только колбаса и сыр, но если питаться одними бутербродами, можно загреметь в больницу. Раньше, если мама работала допоздна, я спокойно могла приготовить ужин сама, но тут… Оглядываюсь, будто кто-то действительно за мной наблюдает, и быстро себя одергиваю. Я ведь теперь живу здесь. Вряд ли Лола или Виталий отругают меня за то, что я немного похозяйничаю на кухне.
Через час над плитой уже клубится пар, а Окрошка крутится у моих ног, выпрашивая еще лакомства.
– А ты не лопнешь? – хихикаю я и подношу к губам кусочек жареной куриной грудки, чтобы остудить его для кошки.
– А чем тут так вкусно пахнет? – раздается за спиной уставший, но довольный голос мамы.
– Ужином. Правда, Окрошка уже съела большую его часть, – отзываюсь я. – Ты голодная?
– Очень! – отвечает мама, широко распахнув глаза.
– Тогда мой руки и за стол!
Мама помогает мне нарезать салат, а после мы усаживаемся рядом друг с другом, принимаясь есть и болтать. Я рассказываю ей о школе, она мне – о работе. И мы только вдвоем. Тонкая игла печали проходит между ребер. Я скучаю по нашим вечерам в старой квартире, но не хочу на этом концентрироваться. Сейчас тоже неплохо.
– Как идет подготовка к торжеству в честь помолвки? – спрашиваю я.
– Хорошо. Зал в ресторане забронирован, меню одобрено, – отвечает мама, откидываясь на спинку стула. – Только бы Виталю снова не дернули на работу.
– Там что-то серьезное?
– Всегда что-то серьезное.
– Ты расстроена?
– Нет, – отмахивается она. – Я ведь знала, какой он ответственный трудоголик, прежде чем принимать его предложение.
– То есть ты выбрала мириться с его недостатками?
– Какие же это недостатки? – смеется она. – Милая, в любимом человеке нет недостатков, только особенности.
– И на них не стоит обращать внимания?
– Почему же? Стоит. И еще как! Важно, чтобы эти особенности не причиняли тебе боль. Вот и все.
– Слишком сложно, – морщусь я.
– Поймешь, когда подрастешь.
– Ну-у-у конечно-о-о, – кривляюсь я, чем веселю родительницу еще больше.
– Иди отдыхай, солнышко. Я сама тут все приберу.
Мама ласково треплет меня по щеке, и я с ее дозволения поднимаюсь в свою спальню. Экран телефона, что я оставила на столе, светится в полумраке. Подхожу ближе и несмело тянусь к футляру для очков, поверх которого лежит тряпочка для стекол. Протираю очки и снова смотрю на дисплей мобильного.
Мои вещи лежат повсюду: на диване, в кресле и даже на полу. Чтобы Влад помог определиться с подходящим нарядом, пришлось после школы заехать домой и привезти в квартиру дяди половину гардероба. Наконец я полностью довольна своим луком: именно в этом вязаном платье, выгодно подчеркивающем мою фигуру, я и пойду в театр с Кириллом. Сверху – черный объемный пиджак. Выхожу из соседней комнаты и демонстрирую наряд. На меня поглядывают сразу два Влада: один томный и немного надменный – с плаката на стене, а второй, настоящий, явно чем-то недоволен.
– Ну что опять не так? – тут же хмурюсь я. – Мне уже надоело перебирать все шмотки!
– Ну-ка, покрутись? – просит Влад, помахав указательным пальцем.
Я послушно кручусь сначала в одну сторону, затем в другую. Наконец-то у нас с Кириллом впервые за долгое время будет настоящее свидание. И очень хочется, чтобы оно прошло идеально.
– Нет, пиджак мне определенно не нравится, – морщится Влад. – В таком еще моего деда хоронили.
