– Но, Влад! – возмущенно кричу я. В придачу еще и топаю ногой. Пусть знает, насколько я не согласна с его оценкой. – Это мой любимый пиджак! И ты ничего не понимаешь, оверсайз в моде.
– Лола, я тусовался на европейских подиумах в нулевых. В мою молодость мы такое безобразие на себе не носили.
– Твоя молодость уже давно прошла, смирись с этим, – бурчу я, поглядывая на настенные часы. Через полчаса за мной уже заедет Кирилл. Ради нашего свидания он одолжил у отца машину. К театру мы подъедем как взрослые.
Я демонстративно поправляю на себе пиджак и молча иду к столику, на котором уже разложена куча моей косметики.
Влад возвращается к ноутбуку. Что-то там проверяет, высчитывает, бормочет себе под нос. И лишь спустя время осознает, что я долго не подаю голос. Хотя обычно во время сборов трещу без остановки.
– Заяц, ты что, обиделась на меня? – спрашивает Влад. – Я тебя всю жизнь учу: не принимай на свой счет ничего, кроме денег.
– Очень смешно! – отвлекшись от нанесения туши, я показываю дяде язык. – Ты действительно думаешь, я приволокла сюда все свои вещи только ради твоего одобрения? Мне нужна поддержка! Я очень волнуюсь…
– Из-за похода в театр? Кажется, ты там уже не раз была.
– Но ни разу – с Кириллом. И вообще, этот месяц был дурацким. Хорошо, что февраль заканчивается. Я рада, что тетя Рита достала для нас билеты на этот спектакль. И я очень надеюсь, что наш с Кириллом кризис в отношениях миновал и все будет как раньше. Потому что я совсем его в последнее время не узнаю.
– Он тебя обижает? – настораживается Влад.
– Не совсем. Он просто…
Договорить мне не дает входящий вызов. Я тут же хватаюсь за трубку. Это Кирилл сообщает, что приехал раньше и мы можем выдвигаться.
– Ну все, мне пора! – вскакиваю я с места. Хорошо, что второй глаз успеваю накрасить… Влад что-то быстро печатает в ноутбуке и не сразу идет меня провожать, поэтому я воплю уже из прихожей: – И не забудь про помолвку! Все забронировано!
– Как же, про вашу помолвку забудешь, – выходит наконец в коридор Влад. – Заяц, если Кирилл тебя вдруг обидит…
Тогда я клятвенно заверяю:
– Никто меня не обидит. Никто и никогда! Не позволю. Все! Убегаю, целую, люблю!..
Кирилл, увидев меня, выходит из машины и галантно открывает дверь, что приводит в восторг. Теперь меня не покидает мысль, что у нас снова будет все хорошо. Обязательно. И даже сегодняшняя капель вторит этому убеждению: «Бу-дет! Бу-дет! Бу-дет!» – дробно стучит по карнизам. Ледники растаяли.
В машине мы разговариваем мало: Кирилл, крепко ухватившись за руль, внимательно смотрит на дорогу, а я не собираюсь его отвлекать.
И все-таки на одном из светофоров интересуюсь:
– Как твой дядя?
– Дядя? – переспрашивает Кирилл, отчего-то явно напрягшись. – Идет на поправку, все хорошо.
– Ну слава богу! – выдыхаю я. – Ох, как же здорово, что твоя мама смогла достать нам билеты. Я очень давно хотела попасть на этот спектакль!
– Значит, ты рада? – Кирилл внимательно смотрит мне в глаза.
– Рада? Да не то слово! – искренне восклицаю я. – Вечер с тобой в театре – это лучшее, что со мной могло случиться в этом проклятом феврале.
Тогда Кирилл впервые расслабленно улыбается и, нащупав свободной рукой мои пальцы, легонько их сжимает.
В театре мы оставляем вещи в гардеробе, берем программку и бинокль. Кирилл по моей просьбе делает сотню фотографий на фоне красивой лестницы, люстры, белых колонн… Я кручусь и так и эдак. Кирилл смиренно старается мне угодить, и от этого на душе хорошо. Сегодня вечером все так, как и должно быть. Я даже мысленно возвращаюсь в тот период, когда мы начинали встречаться год назад и очень трепетно относились друг к другу.
В первом акте Кирилл заметно скучает, время от времени зевает и заглядывает в телефон. А по моему телу бегают мурашки: от музыки, эмоциональных монологов, декораций, света… Пару раз приходится лезть в сумку за бумажным платочком, чтобы промокнуть выступившие слезы. Кирилл с удивлением смотрит на меня, а я лишь смущенно улыбаюсь. Меня слишком легко вывести на эмоции.
Во время антракта мы берем в буфете бутерброды с семгой и, не обнаружив свободного столика, располагаемся у широкого мраморного подоконника. За окном уже стемнело, на подсвеченном огнями проспекте – вечная суета. Мне нравится, что мы никуда не спешим. Жуем бутерброды, время от времени переглядываемся и улыбаемся друг другу.
– Как тебе постановка? – наконец спрашиваю я, хотя отлично знаю ответ.
– Если честно, я чуть не уснул, – признается Кирилл. – Ты же знаешь, что в театр я пошел только ради тебя. Вот если б мы погнали на футбол… Или на хоккей, на крайняк.
Я счастливо улыбаюсь. Мне приятно, что ради меня Кирилл идет на такие «жертвы». Порывисто обнимаю его за шею и громко чмокаю в щеку.
– А еще я кое-что не понял в этой постановке… – начинает Кирилл. – Точнее – почти ничего не понял. И если ты мне сейчас расскажешь…
Оставшееся время антракта я подробно объясняю Кириллу смысл экспериментальной постановки. Мой парень слушает меня и, кажется, действительно хочет вникнуть в суть спектакля. И это мне тоже безумно нравится.
