– Она жила здесь, – кивнула Захаровна, садясь и укладывая малышей перед собой. – Ее родители осенью продавали квартиру, мы случайно именно у них и купили. Из-за близнецов. Я решила вместе с дочкой жить, чтобы за внуками приглядывать. Ах вы мои рыбки! – она почмокала близнецам.
– И где теперь живут Нитенины? – почти с отчаянием проговорил Артем.
– Да вот не знаю. Я звоню им, но они отвечают не так охотно. Беда же у них с дочкой. Они потому и продали квартиру, а сами в маленькую переехали, чтобы на эти деньги Тоню за границей полечить. Ну, там им вроде не очень помогли.
Артем замолчал. Он вспомнил, как впервые услышал о болезни Тони и как нелепо понял эти слова. И как все время пытался узнать: больна она или нет. Сердце его замерло от внезапной догадки, так что стало трудно дышать.
– Она больна, – выговорил он хрипло.
– Больна, – кивнула Захаровна.
– У нее… рак?
– Не говори ты так. – Та замахала руками. Как будто боялась, что слетевшее с губ Артема слово может ее коснуться. – Да, онкология у нее, у бедняжки. А я вообще не люблю называть эту болезнь, мне от этого страшно делается.
Артем уронил голову в ладони, с силой сдавив виски. Почему-то хотелось сделать себе больно. Он только сегодня вдруг понял, каким был чудовищно глупым. Омерзительным идиотом. И при этом счастливым, как могут быть счастливыми только глупые люди, которые ничего не понимают. Да, он был счастливым. А она?
– А как они свою дочку нахваливали раньше, бедные, – продолжала причитать Захаровна. – Вот и сглазили. Она у них, конечно, умница была: спортсменка и отличница. А теперь что с ней будет?
– Дадите мне телефон Нитениных? – спросил Артем, подняв голову. – У вас же сейчас он есть?
– Да, конечно. Пойду только близнецов уложу, им уже давно спать пора.
Захаровна подхватила детей и вышла. И тут позвонила Настя. Захлебываясь слезами, она говорила, что дала ему старый адрес, что Тоня здесь не живет, что она его обманула.
– Но зачем? – спросил Артем.
Настя только громче заревела и стала сбивчиво диктовать новый адрес.
– Подожди, – сказал он. – Я не понимаю ничего. Ты можешь мне сообщением прислать?
Настя сбросила звонок. От нее почти тут же пришло сообщение с адресом и телефоном. Но Артем записал и тот телефон, который продиктовала вернувшаяся Захаровна, – по-видимому, это был номер Тониной мамы.
Он медленно спустился по лестнице, сел на скамейку у подъезда. Начал набирать Тонин номер, но сердце так заколотилось, что пришлось прекратить и отдышаться. Он решил сначала написать Насте.
«Спасибо».
Добавил обнимающих смайликов, потом зашел в интернет, начал листать новостную ленту, но буквы расплывались перед глазами. Все буквы расплывались и соединялись в одно слово, в одно имя.
Тоня.
Он позвонил.
Гудки были долгие, длинными стрелами они как будто пронзали его насквозь. И не кончались – Артем набирал номер снова и снова.
Над ним пролетела ворона – неприятно и зычно каркнув, она уселась на тополиную ветку. Артем убрал телефон. Он посмотрел новый адрес Тони – теперь она жила далеко, почти на краю города. Отправился туда, напоследок тихо передразнив ворону: «Кра!»
Он не стал садиться в автобус и оказался у нужного дома только через полтора часа. Артем чувствовал себя голодным, уставшим и каким-то разочарованным. Когда он позвонил в нужную дверь и ему никто не открыл, даже не удивился. Вытащил парик из рюкзака и повесил на дверную ручку.
«Я люблю тебя», – неожиданно прозвучали в его голове слова. Артем вытащил блокнот и записал их на листке, с удивлением вглядываясь в свои собственные слова. Написал и зачеркнул. И тут же зачеркнул зачеркивание – вертикальными палочками, – получился забор, как на даче. Артем задумчиво нарисовал под этим забором клевер и чертополох. Потом вырвал листок и всунул в щель между дверью и стеной.
Дома мама спросила:
– Что с тобой, Тема? Ты какой-то вялый.
А он и сам чувствовал себя осипшим и больным. Думал, что голоден, но еда на вкус показалась противной. Мама потрогала лоб и достала градусник. Он позволил уложить себя в кровать, послушно выпил лекарство и закрыл глаза. Под закрытыми веками кружилось небо. В небе была Тоня, она тоже закружилась вместе с небом и засмеялась так, что во рту стало горько.
– У него жар, – услышал он голос мамы.
«Жар. Жар. Жар», – застучало у Артема в висках. И этот стук не прекращался, в голове на разные лады пульсировали слоги: жар, шар, кар, кар, рак, рак, рак… В бреду он смутно вспомнил, что это слово нельзя произносить, и замахал руками, совсем как Захаровна, но слово не отлипало, превратилось в ворону и летало над ним, истошно вопя:
– Кра! Кар! Рак! Рак! Кра! Кар! Ра-а-ак!
Потом ворона стала белой, села у кровати и сказала:
– Может, скорую вызовем? Смотри, какой он! Хотя температура немного спáла, подождем.
Артем заснул, и ему ничего не снилось, он только чувствовал сквозь сон, как кто-то трогает его лоб влажной холодной рукой.