— Но я только хочу, чтобы ты помнила меня, — расплакалась Беатрис.
Так как она отказалась рассмотреть какую-либо замену, в то время как Виола отвергла драгоценности с презрением матери Гракхов[19], к разочарованию Беатрис, они ушли, ничего не купив.
— Предположим, теперь мы просто подрожим от холода, а затем вернемся домой, — предложила Виола, когда они вернулись в машину.
— Нет, я должна увидеть академию, — возразила Беатрис.
Когда они прибыли к смутно видимому в тумане викторианскому зданию, Виола попыталась отвлечь Беатрис, предложив одну затею:
— Пойдем в контору и сделаем вид, что хотим записаться как студентки. Я хочу посмотреть, помнит ли меня кто-то. Когда я была там, я постоянно меняла цвет волос — так я готовила себя к славе.
К сожалению, Беатрис посчитала, что ее обязательства, необходимые, чтобы оправдать сказанное ею, ограничиваются осмотром академии только снаружи.
— Все, я ее увидела, — заметила она. — А теперь мы отправимся посмотреть твою квартиру.
Виола не могла понять собственного нежелания посещать Померанию Хаус. Она будто предчувствовала надвигающуюся катастрофу. Она даже подумала, что ей не хватает широкой спины детектива, сидящего рядом с шофером. Хотя такси с детективом упорно следовало за ними, как идущая по следу гончая, у Виолы не было привычного чувства безопасности.
Это заставило ее осознать, что шок от убийства Эвелин Кросс вкупе с ответственностью ее работы начал истощать ее силы. Фом предупредил, чтобы она была очень осторожна ввиду того факта, что она сможет полагаться только на саму себя, если не сработает человеческий фактор. Но несмотря на это она намеренно отодвинула детектива в сторону в то самое время, когда Беатрис выказывала признаки неповиновения.
По мере того как их автомобиль добрался до темной и сравнительно уединенной площади Померания, туман стал еще более плотным и густым. Он плавал между сбросивших листья деревьев в виде спиралевидных испарений и сливался в двигающиеся столпы. В приглушенном ламповом свете центральный сад напоминал погост, а двигающиеся по нему фигуры — компанию блуждающих призраков, которые забыли точное местонахождение своих могил. Виола начала дрожать от мрачного предчувствия.
Она была не единственной, кто страдал от нервов. Для мадам Гойи вторая половина дня тянулась мучительно медленно. Она оставалась в состоянии напряженности, так как не знала, когда к ней придет Беатрис Стерлинг, но должна была быть готова к этому визиту. Она также ощущала острое оживление, связанное с перспективой заработка, так как личность наследницы не была для нее секретом.
— Моя ладонь чешется,[20] — пробормотала она. — Хороший знак.
Она мерила шагами длинную комнату, и ее высокие каблуки стучали по ворсу ковра, пока она непрерывно курила. Время от времени она подходила к двери, чтобы послушать происходящее снаружи. Было много ложных тревог — шаги на лестнице и девичий смех, когда машинистки спускались в уборную, чтобы освежиться. Каждый звук заставлял ее вперевалку спешить обратно к своему столу, чтобы принять соответствующую позу. Сидя под голубым абажуром, она сложила вместе толстые кончики пальцев и уставилась в кристалл.
Наконец Гойя занервничала, ощущая напряжение продолжительного бездействия. Ее ладони были липкими, а сердце билось от беспокойства. С тех самых пор, как она заглянула в свою утреннюю газету и прочитала об убийстве молодой блондинки, женщина находилась в состоянии сдерживаемого страха. Несмотря на то, что она была лишена финансовой честности, ее принципы не допускали преступления. На работе она обманывала дам, но не убивала их.
Так как Гойя страдала от лишнего веса и имела слабое сердце, полученный шок, казалось, замедлил ее кровообращение. Все это грязное дело было загадкой, которая пугала ее тем сильнее, что она не могла это обсуждать. Всякий раз, когда она упоминала об этом, ответом ей служил только непонимающий взгляд или покачивание головой.
Сердце женщины предательски забилось при звуке громкого удара по другую сторону от тонкой разделительной стены. В поисках компании она поспешила выйти на площадку лестницы, где мисс Пауэр как раз вытаскивала коробку с книгами через открытую дверь своей квартиры. На ней был зеленовато-синий твидовый костюм, поверх пальто в тон ему и твидовая же стеганая шляпа, надвинутая на глаза.
Когда появилась Гойя, мисс Пауэр посмотрела на нее так, будто ее оскорбляло присутствие женщины.
— Приехал фургон? — спросила Гойя.
— Нет, — отрезала мисс Пауэр, возвращаясь обратно в свою комнату.
— Но вы одеты.
— Я предпочитаю быть наготове.
— Кому вы это говорите. Я весь день продолжаю слоняться без дела. И я не вещь. Это убийство…
Мисс Пауэр оборвала Гойю, захлопнув за собой дверь номера 17. Не имея возможности отвести душу, посплетничав, женщина пересекла широкую площадку лестницы и взглянула поверх балюстрады. Однако ей открылся вид только на белый отблеск от купающейся нимфы в холле, и, тяжело вздохнув, она вернулась в номер 16.
