Алекс запрокинул голову, закрывая глаза. Он не знает слышит ли она его, но все равно должен признаться и рассказать ей обо всем хотя бы для того, чтобы его наконец отпустило.
— Я вернулся слишком поздно.
Лекс скрипнул зубами. Он и сейчас видит это: Клейтон прижимает ее бедра к своим. Она улыбается ему, когда тот наклоняется, чтобы поцеловать ее.
— Позже, я нанял детективов, попросил об одолжении нужных людей из Интерпола и нашел тебя в Англии,
О чем он подумал тогда? Что ощутил?
В очередной раз, Лекс почувствовал себя обманутым и наивным дураком. Она так любила его, так упивалась горем, так переживала, что нашла замену спустя какую-то неделю. Ему словно влепили звонкую пощечину, а он, осознав это звонкое и обжигающее прикосновение, продолжал смотреть, как разбивают вдребезги хрусталь его светлых чувств и вновь возродившихся надежд.
Какая ирония, что этой заменой оказался его наставник!
Лекс даже спустя годы не нашел в себе сил и желания, чтобы возобновить общение с ним. Просто оборвал все контакты, не объясняя тому ничего. К чести Клейтона тот не стал допытываться и пытаться найти истину, просто принял все, как данность.
Детский поступок. Алекс прекрасно осознавал это, но что он мог сказать ему?
“Я не хочу иметь с тобой ничего общего, потому что ты т****л любовь всей моей жизни?!”
Девушка вдохнула полной грудью. Алекс потянулся к крану, дергая переключатель вниз.
— Мне надо было поговорить с тобой в Гриндевальде.
Он целует ее прохладные губы, ощущая приятный озноб. Эта женщина волнует его даже в таком состоянии, одним лишь фактом своего существования, осознанием, что в данной секунду она принадлежит только ему.
— Тогда бы не было Аскота. Наверное, мы были бы вместе, а может мне было бы уже наплевать на то, что происходит между тобой и Клейтоном, Кристофером, Дэном или с кем-нибудь еще.
Алекс и сейчас слышит эхо своих прошлых, таких злых, отравляющих душу мыслей:
“Хороша же любовь! Такая достойная женщина! Добрая, веселая, нежная, красивая и такая дрянь при этом!”
— Ты отъелась, — говорит он, поднимаясь со своей драгоценной ношей, — тебе не стоит злоупотреблять своими же шедеврами.
Он укладывает ее на кровать.
— Поверь мне, я перепробовал их все и нет в них ничего диетического!
Теперь самое сложное. Ему надо раздеть ее. Не во влечении дело, а в том, что стоит быть очень осторожным, не сломать ничего повторно и постараться сохранить вещи.
— Я скоро вернусь.
Плевать на одежду! Алекс спускается вниз, на кухню, чтобы взять ножницы. Он выдаст ей все, что нужно. В ее распоряжении целый шкаф, если она придет в себя до того, как он привезет что-нибудь из ее дома.
***
На пол летит мокрое покрывало, одеяло, полотенца, к ним же присоединяется впитавшая влагу подушка. Спальня превращается в склад вещей или в ристалище после великого боя подушками.
“Терпение и добродетель!” — говорит он про себя, хмурясь и улыбаясь при этом.
Ему ничего не стоило освободить от одежды ее. Кажется, что силы, энтузиазм и энергия закончились стоило только вспомнить о себе. Горячая вода не взбодрила, она лишила последних сил, заставила размякнуть согревшиеся мышцы, потребовала завалиться спать, отложить на потом оставшиеся на сегодняшний день заботы.
— Задала ты мне задачку, Булочка.
Алекс борется с желанием притянуть ее к себе, уговаривает себя отправиться в соседнюю спальню. Напряженность последних дней дала знать о себе именно в эту минуту. Кажется, что все было как обычно, если только вычеркнуть из этого списка истерику Минди, поездку в Ванкувер и быстрый перелет в Чикаго, вертолетную площадку и бюрократическую волокиту.
— Пару часов, — говорит он себе, глядя в потолок.
****
Перед глазами встает ее машина. Он еще думает о том, что там был еще кто-то.
“Наверняка, я видел его! Здесь негде прятаться!”
Алекс еще думает о том, что нужно проверить запись видеорегистратора. Сознание заволакивает тьма.
***
Ему кажется, что он пришел в себя через пару минут. Комната залита первым утренним светом, насыщенным, красноватым, словно алый туман. Перед глазами еще кружит нарезка из кадров, мыслей, желаний, симпатичных видений.
— Алекс.
Его занимает совсем не это, а собственные ощущения — горячее тело женщины, что прижимается к нему сбоку, легкие прикосновения щекочут губы, чертят по подбородку, дотрагиваются до кадыка, вновь поднимаются к лицу, задевают мочку уха.
— Кэш?
Голос подвел его в ту же секунду, стоило ей придвинуться к нему. Мысли о сне пропали окончательно и бесповоротно стоило руке оказаться на ее пояснице, задеть пальцами резинку кружевных трусиков. Он пока раздевал ее, несколько раз спросил себя: куда она ездила в таком виде? Для кого наряжалась? Сейчас выходит, что крошечный треугольник кружева, шелка, атласных ремешков и тесемок предназначался для него.
— Я забыла какой ты.
Карие глаза исследуют его лицо. Темные волосы еще влажные, но уже рассыпаются по ее плечам и его груди темной волной, кругами и кольцами, чуть-чуть холодят кожу и тревожат воображение.
— И как? Изменился?
