Оливер подхватил сумку и выскочил на улицу, оставив всех остальных в напряжении, которое он сам создал.
Мэв вздохнула.
— А я бы не возражала, если б Оливер воспользовался ситуацией со мной.
— Ты что, балда, серьезно? — спросила Лорна. — Ты думаешь, это нормально, когда парень лапает тебя? Или еще похуже — он лапает тебя, когда ты пьяна?
— Зависит от парня.
— Ты имеешь в виду, зависит от того, Оливер это или кто-то другой?
— Что ты сразу так заводишься, Лорна? Я просто высказалась.
— Я завожусь? Ты хоть знаешь, как это — заводиться?
— Почему ты всегда так груба?
Мэв ворвалась в пустую кухню и принялась шарить в холодильнике.
— Я не грублю. Просто я не оправдываю сексуальное насилие.
— Не кричите, пожалуйста. — В дверях кухни, растирая ладони, появилась Элли. — Ничего страшного не произошло, Лорна, правда.
— Вот видишь? — сказала Мэв.
— Как это ничего страшного?! Господи, почему вы все не можете этого понять?
— Не понимаю, почему ты так расстроена, — пожала плечами Мэв. — С тобой ничего не случилось. Или, может, ты просто злишься из-за того, что у тебя никогда не выходит?
Лорна швырнула недопитый стакан в раковину. Апельсиновый сок брызнул на стену.
— Я думала, ты… Ладно, неважно, о’кей? Неважно.
Она протиснулась мимо Элли в гостиную, но наткнулась на Каллума.
— Лорна, — сказал он. — Я на твоей стороне. То, что сделал Оливер…
— Дело не в тебе, Каллум.
Поднявшись к себе, Лорна захлопнула дверь и включила музыку, но рок не заполнил тягостное молчание, повисшее в кухне после ее ухода.
— М-м-м… Э-э-э… — проблеяла Мэв. — Тут есть еще один кусочек пиццы, если хочешь. Если ты голодна.
— Хм… А? Нет, спасибо.
По идее, Мэв должна была спросить, все ли в порядке с Элли, но Мэв никогда не говорила того, что следует. В тот день, в тот момент, она должна была извиниться и сказать, что Лорна права, а она, Мэв, влезла с неуместными глупостями. Но слова застряли в горле, не найдя выхода. Или, может быть, ей не больно-то и хотелось извиняться. Так что она просто разогрела остатки пиццы.
В гостиной Каллум возился с ремешком камеры. Лицо парня от гнева пошло пятнами, похожими на пятна от вина.
— Ну что, Мэв, мы идем есть жареную картошку?
— Не хочу я твоей дурацкой картошки, Каллум. О господи!
Ее тяжелые шаги застучали по лестнице.
Вскоре через гостиную прошла Элли.
— Послушай, Элли, если что-нибудь нужно…
— Все нормально, Каллум.
Не останавливаясь, она тоже начала подниматься.
— Счастливого Рождества, если мы не увидимся.
Поздравление прозвучало отстраненно, автоматически.
Каллум вернулся в сад, где уже был Холлис, — прислонившись к стене дома, он курил очередную сигарету. Каллум встал рядом; оба смотрели на покосившийся прогнивший забор, прислушиваясь к доносившемуся издалека дорожному шуму; где-то поблизости лаяли собаки.
— Я что-то пропустил? — поинтересовался Холлис.
День был ясным, но пронизывающий ветер дул без перерыва, и Каллум поежился, а Холлис, казалось, не замечал холода.
Каллум мельком глянул на сигарету.
— Такими темпами у тебя будет рак к тридцати годам.
Он рассмеялся, а Холлис внимательно посмотрел на него и протянул пачку.
— Извини.
Каллум потянулся за сигаретой, но отдернул руку.
— Нет, нельзя. Мама учует запах за милю. Так что, вечеринка накануне была будь здоров? — поинтересовался он.
Холлис пожал плечами:
— Вроде да.
— Жаль, что я ее пропустил.
— А, брось.
Холлис затушил сигарету и бросил окурок в переполненную пепельницу на длинной ножке, затем торопливо направился в дом, оставив Каллума слушать лай собак под завывание ветра.
Когда найдут тело Каллума, Мэв скажет, что это была не она, ведь после ссоры Каллума и Оливера она ничего не помнит. Она не вставала с кровати посреди ночи, даже чтобы сходить в туалет, и не слышала, как Каллум плачет в своей комнате.
Холлис скажет, что это был не он, потому что, после того как он помог Мэв дойти до ее комнаты, он сразу завалился спать. Он не видел, как в саду в сломанном кресле сидит Каллум и пьет прямо из бутылки.
Элли скажет, что это не она, поскольку она не спускалась, чтобы попить воды. Она не слышала, как Каллума рвало в гостиной, и не переступала через него, чтобы вернуться в свою комнату.
Оливер скажет, что это был не он, потому что он вырубился в своей комнате, как только прекратилась музыка. Он не рисовал фиолетовым фломастером пенис на щеке Каллума, пока тот был в отключке, с синяком, затянувшим правый глаз.
Лорна скажет, что это была не она, поскольку всю ночь она оставалась у себя. Ее не будил грохот в коридоре, и она не открывала дверь и не видела, как Каллум оступился на лестнице.
Двадцать лет спустя, найдя тело Холлиса, они вспомнили, что Каллум олицетворял собой пустоту дома номер 215 на Колдуэлл-стрит. Как будто он, как и дом, впитав в себя их ссоры и боль, мог бы избавить их от всего этого, превратить их во что-то лучшее, но — не произошло.
Им так и не довелось понять, что пустота нашла пристанище в них самих и начала пожирать их изнутри.
