Да, водителям предстоял нелёгкий путь до Кизляра. «Пришлось им с проводником Борисом Цогоевым, хорошо знавшим дороги Осетии и Кабарды, добираться до Кизляра без продуктов и оружия. Питались, чем Бог послал. Хорошо, что хоть добрались. Автобатальон доставлял бойцов Резерва Главного Командования на передовую, вывозил раненых и убитых в тыл. Днём и ночью вертелись колёса под Малгобеком, Эльхотово, Орджоникидзе, где шли ожесточённые бои.
В начале ноября сорок второго снег в Орджоникидзе ещё не выпал, частили дожди, по-осеннему мелкие, въедливые. На дорогах стояла слякоть, размолоченная солдатскими сапогами и техникой.
Медяник только пришёл на квартиру, которую снимал неподалёку от штаба РГК, как позвонил адъютант командующего:
– Не спишь? Срочно вызывает генерал!
Стоял двенадцатый час ночи, значит, предстоит что-то очень важное. Чертыхаясь, по лужам Иван Никифорович вернулся в штаб.
В кабинете Масленникова, помимо его самого, молча сидели начальник штаба, незнакомый полковник и гражданский – небритый мужик в костюме, перепачканном грязью.
Иван Никифорович доложил о своём приходе.
– Садись, – кивнул генерал. – Вот послушай, что расскажет товарищ.
Гражданский не заставил себя ждать. Где-то под Малгобеком застрял в овраге его отступающий медицинский батальон. Кончились бензин и продукты, а на девяти машинах находятся пятьдесят раненых солдат. Двое, по словам незнакомца, уже отошли в мир иной, а, может, уже и больше, пока он на перекладных добирался до города. К тому же, чтобы отрезать дорогу медсанбату, немец выбросил парашютистов. Защищаться некому: три санитара да он, беженец, прибившийся к батальону.
– Людей надо срочно выручать, комбат, – приказал командующий. – Берите машины, бойцов, бензин и отправляйтесь сейчас же».
Не знал Иван Никифорович, что поездка эта чуть не станет последней в его жизни. Как не знал и не мог знать, что окажется на грани жизни и смерти. Не знал, что он, Медяник, крепкий и сильный человек, мог остаться инвалидом на всю жизнь. Знал только одно: есть задание. Люди в беде. Он может им помочь. Он должен им помочь. И не только потому, что это был приказ. А ещё и потому, что это был его всегдашний, личный приказ Совести…
К счастью, из поездки только что вернулись автомобили первой роты. Загрузили бочки бензина, сухой паёк и, захватив связистов лейтенанта Бизюкова с проводником, двинулись к Малгобеку на трёх машинах – вездеходе, автобусе и грузовике.
Уже стало светать, когда, проехав километров семьдесят, из-за поворота полоснула по ним автоматная очередь – пришлось давать задний ход.
В распоряжении Бизюкова имелось шесть человек, у Ивана Никифоровича – четверо. Медяник поставил задачу лейтенанту: уничтожить десант. Прихватив автоматы и пулемёт, бойцы пошли лесом в сторону противника. Договорились, что, выполнив задание, они дадут сигнальную ракету, означающую, что путь свободен.
Время в ожидании всегда тянется медленно. Через полчаса за поворотом загремели выстрелы, и минут пятнадцать шла ожесточённая перестрелка. Потом всё стихло, и сырое ноябрьское небо высветила ракета. Можно было двигаться дальше. Повезло бойцам: Бизюков не потерял ни одного человека. Но когда спустились в злополучный овраг, где застрял медсанбат, ужаснулись: в стороне от заляпанных грязью машин коченели четыре трупа. Раненые еле ворочали языками, какой день не имея ни еды, ни воды. Санитары кое-как подкормили их, водители по-скорому заправили бензином баки. Выбираться из оврага надо было спешно: в любую минуту могли нагрянуть немецкие мотоциклисты.
Развиднелось, когда выехали на дорогу к Беслану. Справа – обрыв, слева в гору поднимался уже безлистый лес. И тут налетели три «мессершмитта», ударили пулемётами по колонне.
Сразу запылала машина с медикаментами, подбили и вторую – погибли водитель и медсестра. А самолёты меж тем развернулись на второй заход.
На этот раз от автобуса в разные стороны полетели колёса. Двое бойцов были убиты сразу, двое других – получили тяжёлые ранения.
Водителя придавила упавшая на кабину лесина. Чтобы освободить руку, пришлось дерево подпилить ножовкой.
Не повезло и Ивану Никифоровичу. Он лежал весь в крови с неестественно вывернутыми ногами, не подавая признаков жизни…»
Из почти нереальных ощущений Ивана Медяника:
– Секундные пробелы сознания. Огнём жгло, бурлило, воспламеняя нечеловеческой болью тело. Казалось, от этой боли закипит кровь, разорвутся сосуды, и кровь хлынет неостановимым потоком в чёрную землю или на белый снег.
И снова провал в бездну без названия. Да, без названия, без роду племени… Без сознания.
Без сознания, без сознания.
Потом полёт прервался, чтобы опрокинуть его в новую страшную пучину боли, которая переместилась в ноги.
Да что ж это так невыносимо давит на них?
Ах, это, наверное, бетонная плита, она сейчас расплющит его, разотрёт в пыль, и пыль эта лёгкостью своей – как на крыльях – вызволит его из этой ловушки, из этой кромешной темноты к свету.
Он закричал, как ему казалось, громко. Он звал на помощь.