Но тянуло на простор, чтоб ветер гудел – от бега, от движения машины, от любой скорости. А тут подоспел призыв ОСОАВИАХИМа: «Молодёжь – на самолёты!» И пошёл я водителем в аэропорт, друзьями-лётчиками обзавёлся, они меня брали с собой на борт, даже за штурвалом сиживал… И всё-таки лётчиком не стал. Уже экзамены сдавал, да получилась неувязка с шасси, и инструктор взял штурвал на себя. Но авария всё-таки произошла – выбросило меня из кабины. Сотрясение мозга и сдвиг дисков позвоночника. В сознание пришёл уже в больнице, где и лечился четыре месяца… Был признан военкоматом нестроевым.
Стал работать в санатории, тогда он носил имя великого хирурга Н.И. Пирогова, мне и комнату дали, всю технику чинил. За хорошую работу главный врач Сергей Дмитриевич Коротецкий поставил на дополнительное питание. Зарплата приличная. Пошёл на поправку. Надо сказать, что в этой здравнице работали талантливые хирурги – Рубен Григорьевич Серибекян, Анна Григорьевна Жукова, врачи Н.А. Шустова, Казеразский (к сожалению, имя запамятовал).
Ну, и подошло время – встретил любовь. Тогда она звалась Любочкой, а уж потом стала женой – Любовью Алексеевной. В 1933-м свадьбу сыграли, в 1935-м сын родился – Евгений. А дочка – Ляля или Лидия Ивановна – только через девять лет появится после Жени.
– Не знал я, да и никто не мог знать, какая горькая судьба окажется у моей семьи. Любовь Алексеевна трагически погибнет. Как не знал, что в моей судьбе ещё не раз возникнет Урал, степи Казахстана, Семипалатинск.
Иван Никифорович задумался, улыбнулся:
– Ты по возрасту своему, наверное, такой песни и не знаешь, а она в мечтательную пору моей молодости как раз была под стать.
– А какая песня? Может, и знаю, – отозвался я.
Медяник тихонько запел:
Снятся людям иногда
Молодые города,
У которых названия нет…
– Знаю, почему же не знаю? Слышал, Иван Никифорович. Но насколько помню, там не «молодые» города, а «голубые города»!
– Ладно, я не об этом. Я о тех городах, у которых не было названия – как города моей судьбы: Челябинск-40, Челябинск-70, Арзамас-16…
– Ещё чайку? – извинившись, перебила нашу беседу тактичная Вера Николаевна, жена и верный друг Ивана Никифоровича, встреченная им в 1962 году.
Я всегда поражался, как эта женщина сумела стать для него такой ладно скроенной половиной, заменить его детям погибшую в автомобильной катастрофе мать и первую жену Ивана Никифоровича – Любовь Алексеевну. А вот – сумела! Сорок четыре года она рядом. Скрепила семью так, что и дети Ивана Никифоровича – Ляля и Евгений, и её сын от первого брака Михаил – сразу, ещё детьми, не знали различий, где чьи родители. Просто были мама и папа.
– Так как насчёт чая?
Я благодарю и отказываюсь. Прощаюсь с тихим домом и прекрасными людьми. До следующего интервью! А что было потом – поговорим завтра.
А завтра была война…
Слово герою книги –
Ивану Никифоровичу Медянику
– Это в глобальном календарном смысле Вторая мировая война для всей страны была. А моя война ведёт исчисление с финской, куда я попал после нескольких перемен в мирной жизни. А перемены вот какие.
Работал я механиком гаража при Пятигорском крайисполкоме. А исполком перевели в Ставрополь: не стали со мной расставаться, там и квартиру получил. В филиале Ставропольского танкового училища проходили занятия офицерской школы, где я учился по распределению крайвоенкомата и где получил офицерское звание.
Потом – Житомирское танковое училище, его закончил с отличием и был рекомендован в Московскую танковую академию.
До академии не добрался – рекомендовали на службу в НКВД. Окончил и юридическую школу, и одновременно Ростовский автодорожный техникум.
Я не выдерживаю:
– Да сколько же профессий вы имеете, сколько специальностей, Иван Никифорович?!
– Много, Володя. Да и всю жизнь что-то добавлялось. Вот, к примеру, пчеловод – хобби или профессия?
– Думаю, и то, и другое. Как и охотник, рыболов.
– То-то! Так что прибавлять много чего можно.
Иван Никифорович на минуту задумывается. Потом продолжает рассказ:
– Так вот война для меня началась с декабря 1939 года. Запомнилась она не только мне. Морозы в ту пору стояли жуткие, снегу навалило выше головы, дорог не видно, – сплошная белая завеса! И мы со своими танками БТ-7 и БТ-8 оказались беспомощными перед финнами, отлично знавшими свои лесные секретные тропы, занесённые пургой дороги. А уж перед теми морозами и люди, и техника были бессильны.
Не хочется ворошить ту, уже давно зажившую обиду!
Это только на бумаге война умещается в несколько строчек. А на самом деле любой из дней той недолгой войны, даже не войны, а, как тогда называли приграничный спор СССР и Финляндии, кампании, всё равно переживается как воочию. И как унизительно играючи нас дурили финны со своей лыжной тренировкой. Бегали, как белые черти, эти их знаменитые «кукушки» – а попросту снайпера! – неуловимые, привыкшие к своим болотам, лесам, морозам, лыжам.
Кем мы им казались со своими неповоротливыми танками, которые даже не имели никакого отопления? Внутри по утрам покрывались инеем. Полдня тратили, чтоб завести мотор. Паяльной лампой разогревали колосники…