Сына его, Евгения, давно величают Евгением Ивановичем, человек он в высшей степени занятой – конструктор, творит подводные лодки.
А Михаил – сын Веры Николаевны от первого брака – стал заслуженным мелиоратором России, работает в «Севкавгипроводхозе».
Когда бы ни собиралась семья вместе, в доме Ивана Никифоровича наступал праздник. Компанию веселят звонкие голоса шестерых внуков, а теперь и правнуков.
– А мы стареем, – печалится Иван Никифорович, разминая ноги. – Болят, видно, к непогоде.
– Ну что, закончил своё интервью со мной? – обращается он ко мне, хитро прищуриваясь. – Устал я, не обессудь, друг мой. Старость всё-таки, – говорит бодрым голосом, а в глазах мелькает грусть. Вполне понятна и объяснима.
Мне стало жаль, что наши вечера с ним закончились, хотя знаю, что могу придти в его дом в любое время.
– Нет, позвольте ещё задать вопрос. Правда ли, что Курчатов не любил курильщиков?
– Ха-ха-ха! – грохочет Медяник, потешаясь надо мной. И немедленно вставляет знакомую курчатовскую фразу: «Что-то сильно пахнет нарушением режима».
– И ещё вопрос, Иван Никифорович. Недавно оборвалась жизнь героя моего рассказа Вячеслава Евгеньевича Васадзе. Пусть земля ему будет пухом. Оказывается, он управлял вашим автомобилем в поездке по Грузии.
– Да, было такое дело. Хороший человек Славик, надёжный. Знал его ещё мальчишкой. Тут вот какая штука. Настоял он как-то на поездке в Грузию. Мало того, я разрешил ему воспользоваться моим служебным автомобилем. Относился к нему всегда по-отечески, хотел чем-нибудь помочь парню, а тут подвернулась командировка на Черноморское побережье, я взял его с собой и дал ему лишнюю недельку на поиск родственников.
Позволю себе ещё один отрывок из книги
«Шкатулка колоритных современников».
«Сегодня Вячеславу Евгеньевичу Васадзе за шестьдесят. Но в пору молодости он страстно хотел хоть что-нибудь узнать об отце – отыскать родственников, найти сослуживцев, из первых уст услышать, как воевал отец, как и где погиб. Взяв отпуск, отправился в Грузию. Первыми на пути были сёла, где жили целые кланы Васадзе. Но никто об отце не знал. Адреса в сёлах Накалакеви и Бена тоже не дали результата: ни родственников отца, ни матери не нашёл. Ему сочувствовали, выражали готовность в поиске. Отпуск уже подходил к концу, пора возвращаться домой, и Славик остро ощутил, что теряет отца во второй раз: он и в мирной жизни оказался без вести пропавшим. Уже почти отчаявшемуся, ему кто-то посоветовал:
– Знаешь, в Тбилиси живёт артист Акакий Васадзе, поезжай к нему, может, чем-то поможет. Человек он известный, ему никто не откажет.
Славик колебался. После войны пришло более двадцати лет, надежды отыскать сослуживцев отца мало, да и совестно тревожить известного человека. Чувство деликатности, а может, врождённого такта, останавливали его. И всё-таки он решился: нужно использовать любую зацепку. Приехал в Тбилиси, узнал номер телефона артиста, связался с ним и напросился на встречу. С чувством беспокойства переступил порог дома выдающегося актёра и режиссёра, кумира поколения своего отца. Что знал о нём Славик? Ничего. Ни того, что Васадзе – профессор Тбилисского театрального института, ни того, что носит звание народного артиста Советского Союза и как актёр занят во всех постановках театра, снимается в кино, трижды лауреат Сталинских премий. Ничего этого он не знал и не мог знать: слишком далёк от искусства круг его занятий. Он просто увидел перед собой красивого, значительного человека, которому в ту пору было уже под семьдесят. Перехватил взгляд его внимательных и сочувствующих глаз, когда рассказывал грустную историю поиска отца.
– Нет, сынок, – ответил ему артист Васадзе, – не знал я твоего отца. Мы и не родственники, просто однофамильцы. В Грузии многие носят фамилию Васадзе. А то, что ищешь людей, знавших твоего отца-солдата, достойно уважения. Человек должен знать, откуда в мир пошла его ветвь…
Его слова, убедительные и простые, брали за душу, доходили до самого сердца. И пусть в бокалах осталось не выпитым вино, стыл в стаканах крепко заваренный чай, а в вазах нетронутыми лежали спелые гроздья винограда, персики, гранаты, яблоки. Славик просто не замечал этого великолепного натюрморта. Всей душой сожалел, что в доме Акакия Васадзе оборвалась ниточка его надежды – отыскать хоть какой-то след отца.
– Вот что скажу я тебе, – со вздохом продолжил Акакий Алексеевич, – на земле горе и радость рядом ходят – так же, как любовь и разлука. Как уважение и ненависть, как зло и добро… Недавно потерял я приёмного сына. Со смирением принимаю божий гнев: он покарал меня за грехи мои. Но как невыносимо тяжело, когда дети уходят из жизни раньше родителей. Остался я один на целом свете. С годами у человека прибавляется знаний, но убывает энергия. Ты потерял отца, и, если будет утешением, предлагаю остаться в моём доме. Будь мне сыном. Всем, что в доме – книгами, собранием редких картин, роялем – готов поделиться…