– ИВАН НИКИФОРОВИЧ! Давайте вернёмся к событиям тридцатых годов. Тем более, что из ваших рассказов запомнилось много эпизодов, встреч того сложного периода в жизни региона Кавказских Минеральных Вод.
– Тут, прежде всего, надо пояснить, что Пятигорск был центром Северо-Кавказского края. В январе 1934-го постановлением ВЦИК СССР было образовано два края: Азово-Черноморский с центром в Ростове-на-Дону и Северо-Кавказский с центром в Пятигорске. В состав нового края вошли районы Ставропольского и Терского округов (в прошлом губерний) и шесть национальных областей. В 1937 году автономные республики – Дагестанская, Северо-Осетинская, Кабардино-Балкарская, Чечено-Ингушская – были выделены из состава края, а краевой центр переведён из Пятигорска в Ворошиловск, ныне Ставрополь. В марте 1937-го Северо-Кавказский край переименован в Орджоникидзевский, а в январе 1943-го – в Ставропольский. Так вот, я поступил на работу механиком в гараж крайисполкома, одновременно исполнял обязанности водителя гостевой машины. Работал на ней посменно, если память мне не изменяет, с Артёмом Лесидзе. Артём вёл большое домашнее хозяйство в Горячеводске, и сменная работа его устраивала. Ездили с ним на семиместном «Линкольне», удобном и комфортабельном.
– А где в Пятигорске располагались крайком и крайисполком?
– Крайком партии – на Гоголя, в царской гостинице «Эрмитаж», самом красивом здании города, а крайисполком – на пересечении улиц Крайнего и Октябрьской, на месте сегодняшнего Делового центра. Тогда там стояло добротное четырёхэтажное здание. Транспорта катастрофически не хватало, как и помещений для представительств обкомов будущих автономных республик, не говоря уже о жилом фонде. Семьи горожан пришлось уплотнить, подселить к ним ответственных партработников. Для небольшого курортного города это была полная катастрофа. Специалисты предсказывали знаменитому курорту скорую гибель – из-за перенаселения. Они и предложили руководству страны перенести столицу края в любой другой город Северного Кавказа. В правительстве с пониманием отнеслись к выводу учёных, было дано поручение секретарю ВЦИК А.С. Енукидзе изучить проблему на месте и выйти с предложением о возможном переносе столицы края. Почти месяц высокие московские гости проводили консультации с представителями курортной науки и видными учёными, знакомились с мнением населения. В тот период – 1935-1936 годы – Кавминводы посетили крупные и влиятельные представители власти: председатель ЦИК СССР М.И. Калинин, нарком тяжёлой промышленности Г.К. Орджоникидзе, первый президент Академии медицинских наук Н.Н. Бурденко, Маршал Советского Союза С.М. Будённый.
– А кто в те годы руководил краем?
– Первым секретарём крайкома партии работал Е.Г. Евдокимов. На партийную работу пришёл из ЧК, имел орден Ленина, пять орденов Красного Знамени, причём один из них под номером два. Внимательный, заботливый и доступный всем человек, любил шутки и «крепкое русское слово». Позже его перевели в Москву и уже в столице он попал под молох репрессий.
Председателем крайисполкома был мой тёзка Иван Никифорович Пивоваров. Его ценили и в столице и в наших краях. Он внёс немалый личный вклад в укрепление Советской власти на Северном Кавказе. Среди правительственных наград имел орден Ленина, что было тогда редкостью.
– Многих из тех столичных начальников возили вы?
– Да, возил, как и мой напарник Артём. Кстати, гостевая машина числилась за крайкомом партии, но не забывай, что персональные автомобили закреплялись за всеми секретарями крайкома, за руководством крайисполкома, на них тоже возили московских представителей.
– Остановимся только на ваших пассажирах и вспомним, какие впечатления остались от встреч с ними.
– Можно и этим путём пойти.
– С какого громкого имени начнём?
– С Николая Ниловича Бурденко. Крупный хирург, академик, генерал-полковник медицинской службы, директор НИИ нейрохирургии, первый президент Академии медицинских наук СССР. С супругой отдыхал в кисловодском санатории имени Горького. Мне поручили доставить их в Приэльбрусье. В то далёкое время ещё не было ни комфортабельных горнолыжных гостиниц, ни специальных правительственных дач, ни «охотничьих домиков» для приёма и отдыха высокопоставленных гостей. Была скромная турбаза «Рот-Фронт» из дюжины четырёхместных и восьмиместных палаток. Единственное стационарное здание служило столовой, административным корпусом и медпунктом. В ту пору мне было двадцать три года, Николаю Ниловичу – за шестьдесят. Но когда мы отправились с ним на ледник, а это довольно высоко, то я едва успевал за титулованным спутником. Спустя несколько часов после активного восхождения, с трудом уговорил его вернуться на турбазу. Академик был в великолепной спортивной форме!