– Или, к примеру, ещё случай: когда другое светило науки – Николай Антонович Доллежаль – по приглашению Игоря Васильевича пришёл к нему в Лабораторию N№2 (она стала потом Курчатовским атомным центром), академик сказал с места в карьер: «Ты спец в химическом машиностроении, вот и давай вместе поработаем! Нужен реактор для производства плутония». – Иван Никифорович лукаво улыбнулся. – Не буду врать: разговора этого я не слышал, и слышать не мог, но читал в интервью. Правда, много-много лет спустя. Очень похоже на Курчатова. Ну а Доллежаль, тоже невероятного ума человек, сразу понял, для чего это нужно, и заметил, что его научные интересы «не совпадают с атомной наукой…»
Курчатов сказал: «Вы раньше работали на молекулярном уровне – теперь поработайте на атомном»! Остроумным был Игорь Васильевич, это все знали. И что любил розыгрыши, тоже знали, а всё равно попадались «на удочку».
Я вот вспомнил про калоши. Так и здесь он дал вволю посмеяться людям. Все ставили калоши при входе в лабораторию. А калоши-то с одинаковой байковой подкладкой – малиновой – так и сияют, так и сияют! А чтобы не перепутать этот «малиновый звон», в калоши прикрепляли инициалы хозяина. Так наш Борода взял да у начальников, довольно высоких по рангу, поменял инициалы. Хохоту было на час, когда они пытались засунуть туфли не в свои… чуть не сказал «сани». Хотя так оно и есть на самом деле.
Или вот ещё. Все мы там, на «Маяке», знали, какая жуткая секретность была в «хозяйстве Курчатова» на Лубянке: листка бумаги просто так не вынесешь – всё подотчётно. Взял листок, исписал – сдай под расписку. Нарушать режим было нельзя. А Игорь Васильевич возьмёт, да созорничает: сожжёт в пепельнице бумагу, потом смеётся: «И в комнате долго пахло нарушенным режимом…»
Остановимся на время. Дадим возможность Ивану Никифоровичу пережить волнение от невольно оживших воспоминаний.
Отступление автора
По изученным мною документам, а это публикации в прессе, воспоминания очевидцев, книги В. Новосёлова и В. Толстикова «Тайны «Сороковки», П. Журавлёва «Мой атомный век», документальная книга В. Броховича «Химический комбинат «Маяк», коллективный юбилейный сборник «Творцы атомного щита», посвящённый 50-летию города Озёрска (такое имя получил бывший Челябинск-40 со знаменитым «Маяком») складывается картина того нелёгкого и героического времени. Картина, прямо скажем, не самого радужного тона…
После того как в августе 1945-го американцы сбросили на Хиросиму и Нагасаки атомные бомбы, и мир впервые узнал о последствиях этого страшного монстра, Сталин немедленно отреагировал на это тревожное событие: нужно оперативно дать понять американцам, что и мы не лыком шиты.
А это означало, что советские разработки ядерного проекта, начатые в 1943 году и прерванные неотложными военными заботами, следовало оперативно восстановить. И действительно, нужно было мобилизовать советских учёных, занятых этой проблемой, физиков, химиков, работников малого и среднего специального машиностроения – на выполнение поставленной задачи.
Нужен был толковый научный руководитель проекта.
В Кремле Политбюро рассматривало двух кандидатов – Игоря Васильевича КУРЧАТОВА и Абрама Исааковича АЛИХАНОВА, высокообразованного человека, ученика знаменитого физика Иоффе. Именно он, Алиханов, в сорок третьем году при выборах в Академию наук прошёл в академики, обойдя Курчатова. Теперь пришла очередь Курчатова – обойти на полкорпуса Алиханова.
Лаврентий Берия вкрадчиво и, как бы раздумывая, обратился к Сталину:
– Может быть, всё-таки – Курчатов?
– Курчатов так Курчатов, – согласился Сталин, явно довольный.
Игорю Васильевичу выделили кабинеты и в Кремле, и на Лубянке под неусыпным оком КГБ! Там он изучал чертежи, схемы, документы, доставленные в Москву из-за рубежа.
Что же это за документы такие? Откуда и кем добыты? Сколько ещё нерасшифрованных штирлицев ждут свидания с нашим любопытством и нашей неосведомлённостью? Какой кровью и изобретательностью, какой смекалкой, сколькими жизнями наших разведчиков были добыты эти секретные документы, мы, очевидно, никогда не узнаем. Правду могут узнать наши внуки и правнуки. Возможно…
Но «подвиг наших разведчиков» – предмет особого разговора о них, истинных героях незримого фронта, и, естественно, мечта кинематографистов и писателей.
Игорь Васильевич оценил значение этих документов: это были накатанные ориентиры для научных исследований по урановой проблеме, дающие возможность нашим учёным избежать многих ошибок и сократить время для создания собственной атомной бомбы.
Нужно ли говорить, что всё это держалось в строжайшем секрете?!
У Алиханова уже в ту пору была не просто союзная, а мировая известность. Но предпочтение, отданное высшим партийным руководством Игорю Васильевичу Курчатову, никак не повлияло на их дружеские отношения. Никаких разногласий, зависти и обид между академиками не возникало никогда – они оставались друзьями и единомышленниками.