Когда автомобиль уехал в Пустошь, аккуратно объезжая крупные камни, я наконец смог поговорить с майором. Сколько вопросов было у меня к нему! Почему вместо традиционной четвёрки героев туда отправили только двоих? Почему вездеход чуть не разваливается на ходу? Хватит ли на три дня пути шесть кислородных баллонов?
Но майор лишь сделал мне знак следовать за ним. Прирождённый военный! В каждом движении – приказ, в каждой команде – грация. Даже сама мысль о неподчинении – преступна, а потому я покорно иду следом. К нам присоединился его адъютант, противный и худой юноша, подобострастно следовавший за военным повсюду.
- Меня всегда вопрос мучил, - произнёс майор, когда мы остались вдвоём. – У нас камеры – есть. Беспроводные машины – есть. Да, на сотку не бьёт. Но хоть на десять, хоть на двадцать километров можно. Ну можно было бы! Почему детей туда отправляем? Они ведь не возвращаются! Каждый год – вот так. Жесть.
Я молчал, не зная, что ответить военному. Что, наверно, есть какая-то разгадка. Что разведка несёт глубочайший, сакральный смысл, оттого и непонятный. Что техника очень быстро выйдет из строя в этой пустыне. И многое чего другого. Но майор сам продолжил.
- Говорят, что Сам не велит. Вот – Сам, представляешь, гражданин Александр? Не велит. И по четыре бойца в год я теряю только на этом. Много это? Ну вроде нет. Но за десять лет сорок человек набегает, вообще-то.
Говоря слово «Сам», майор многозначительно поднимал вверх указательный палец. И мне сразу становилось понятно, о ком идёт речь. Я не мог взять в толк, почему военный пришёл в такое возбуждение. Он, должно быть, уже второй десяток лет служит. Значит, немало молодцов на разведку отправил. Значит, должен был привыкнуть уже и успокоиться.
- Будь моя воля, выдал бы им машину нормальную, - тяжело вздохнул майор. – И кислорода побольше, чтоб хоть какая-то надежда. И вообще бы туда перестал засылать. Но – нельзя. Приказали. Кстати, ты напиши, что добровольцев было четверо. Мы тех двоих спишем, что тебя не довезли. Ну, ты понял. А лучше – вообще про это не пиши. И так тошно, если честно.
Я понял, и от этого мне стало противно. В какой-то момент захотелось схватить майора за полы его формы, встряхнуть как следует. Заорать, что я видел там, на скале. Уж туда-то подняться можно! Но я молчал, потому что в принципе привык не открывать рот там, где это не требуется. А ещё – он ни в чём не виноват. Он всего лишь действует по обстоятельствам. И никто не виноват.
