Еще ни разу не было, чтобы он привез девочек с прогулки и сразу же вышел за дверь. Он непременно оставался еще на часок-другой пообщаться с дочками. Ведь это можно смело списать на то, что девочки его попросту не отпускали.
«Папа, папа, пошли иглать!»
«Папа, посиди у нас немножко».
И папа, конечно же, с радостью соглашался.
Алина устала отбиваться от вопросов, когда он останется с ними навсегда.
Она решила:
«Вот вырастут, и я обязательно поговорю с ними о том, почему мама и папа не могут жить в одной квартире, спать в одной кровати, вместе гулять, смотреть по вечерам телевизор и так далее. А пока вовсе не нужно травмировать детскую психику разговорами про сложные отношения родителей. Детям в пять лет этого знать вовсе необязательно. Им сейчас одно важно: мама и папа безгранично их любят, балуют, носят на руках, но, тем не менее, папе каждый вечер приходится уходить на работу».
А еще этому папе только дай повод задержаться у них до утра.
Но поводов Алина категорически не давала.
Она обязательно будила его, если вдруг ненароком задремлет в комнате девочек. И никаких «Кофейку?» или «Чайку?» напоследок.
Да и вообще, в принципе, она предпочитала заниматься домашними делами, пока он играл с девочками.
Хотя, был у них один совместный «выход в люди». Алина попросту не смогла отпустить девочек с Матвеем в Подольск, и уж чего греха таить: она и сама очень хотела повидаться с Ольгой Сергеевной. Уж кто-кто, а мама Матвея всегда была для нее человеком, с которым приятно провести время. Тем более встреча предстояла очень сентиментальная.
Прошло почти два месяца, но Алина до сих пор с замиранием сердца вспоминала, как Ольга Сергеевна расплакалась, впервые увидев внучек. Как обнимала их, целовала, одаривала подарками.
Чего только они не увезли с собой в Москву: куклы, конструкторы, резиночки, заколочки, вязаные шапочки, и кучу бабушкиных объятий.
Ольга Сергеевна показывала им детские фотографии Матвея и не переставала удивляться насколько сильно Тася с Соней на него похожи.
Пока они сидели в комнате все вместе, Алина как чувствовала: Ольге Сергеевне не терпится поговорить с ней наедине. Взгляд ее был как всегда добрым, но в то же время - до боли печальным. Пару раз даже прослезилась, глядя на Алину с невероятным теплом.
А стоило им только остаться на кухне вдвоем, она обняла ее как родную. Снова. Точно так же, как час назад обнимала на пороге квартиры. А затем не сдержалась и расплакалась.
- Всё могло бы быть по-другому, Алиночка, - утирала слезы Ольга Сергеевна. - Какие девочки у вас прекрасные, какие ангелочки. Это ж такое счастье! - смеялась она сквозь слезы. - Почти в шийсят лет стала бабушкой. Думала, не дождусь уже.
Затем она с надеждой заглянула в глаза Алины и погладила ее по спине.
- А может, у вас все еще сложится, а?
Опустив взгляд, Алина промолчала. Ей не хотелось заводить разговор о недоверии к Матвею, о давно остывших чувствах, о том, что в одну реку не входят дважды.
Злость - она давно прошла. Обида тоже улетучилась. Но распахнуть сердце для любви - ну уж нет, извините. Алина близко не подпускала к себе этой мысли.
Иногда подсознание так и норовило протестировать ее на возможные чувства к Матвею. Сама того не желая, Алина несколько раз представляла их вместе.
Вот вроде бы он мужчина притягательной внешности - чего-чего, но этого у Гордеева не отнять: и ногти в порядке, и волосы, и одежда, и аромат его парфюма всегда дорогой и дико приятный. На работе он властный, требовательный, так сказать, начальник, с большой буквы. Все ходят по струночке, уважают, но побаиваются. Не сравнить с тем, как относились к Егору Палычу. А с дочками он становился едва ли не мальчишкой: ей богу, как ребенок с азартом носился с ними по квартире, играя в прятки. Мог измазать их носы мороженым, или сидеть в разноцветных париках, пока девочки репетировали на нем свое парикмахерское мастерство.
Иногда, глядя на Матвея во время собраний, Алина никак не могла сопоставить его с тем мужчиной в парике, что накануне вечером смирно и терпеливо сидел в импровизированной парикмахерской.
А в кабинете как долбанет по столу, да как гаркнет на шеф-повара за какую-нибудь оплошность, что мама не горюй. А с дочками он мягкий до чертиков. Они для него словно отдушина после тяжелых трудовых будней.
И с Алиной он тоже другой. Третий. Не такой как на работе, но и не такой, как с дочками. Ни директор, и ни мальчишка. С ней он мужчина, который отчаянно проявлял заботу во всем.
«Ты на обед точно ходила? Как не посмотрю, ты вроде все на рабочем месте».
«Слушай, может я завтра отвезу девочек в садик? Могу заехать за ними, а ты сразу поедешь на работу».
«Я там мультиварку новую привез. Старая же сломалась вроде?»
А вчера вообще удивил.
- Это что? - захлопала глазами Алина, глядя на белую иномарку, стоявшую возле подъезда.
- Это твоя. Держи ключи! - заявил Матвей и положил в ее ладонь ключ от машины.
- Я не могу ее принять, извини. - Алина попыталась отдать ключи обратно, но Матвей и слушать не стал.
