— Пожалуйста. Всё, ложись и не отсвечивай.
***
Так сладко Валька не спал, пожалуй, с каникул. Он бы и просыпаться не стал, если бы не естественные физиологические потребности организма, употребившего на ночь пол-литра жидкости. Валька недовольно разлепил веки и в первый момент не понял, почему картинка перед глазами отличается от привычной. «Меня же вчера наверх отправили!» — что полностью подтвердила тень можжевелового запаха не-Валькиной подушки. После такого открытия вставать расхотелось совершенно, но злосчастный организм требовал своё всё настойчивее. Три минуты спустя его хозяин поддался и слез на пол, мимоходом отметив отсутствие соседей и вернувшиеся к телу силы.
После совершения утренних (в данном случае, поздно-поздно-утренних) процедур Валька постеснялся снова забираться на второй ярус. Вместо этого он стащил своё одеяло вниз, с армейской аккуратностью заправил постель Серого и решил, что неплохо было бы позавтракать, а ещё лучше — пообедать. «Я действительно выздоровел?» — ничего себе чудодейственное снадобье! Может, спросить рецепт? На будущее. Валька выбрался в кухонный закуток, не ожидая, впрочем, наличия там особых разносолов после вчерашнего собрания. Хорошо, если хлеб остался.
Хлеб не просто остался: кто-то успел расстараться и купить свежую буханку. Следующим Валька обнаружил блюдечко начищенного чеснока, который обычно полагался к… «Борщ! — целая кастрюля ещё тёплого наваристого борща. — Живём!» Тут совесть и воспитанность напомнили, что, во-первых, готовил не он, во-вторых, готовили не для него и поэтому, в-третьих, неудобно просто взять и натрескаться соблазнительно пахнущего блюда. «Я чуть-чуть, — поклялся совести урчащий Валькин желудок. — Самую капелюшечку, никто внимания не обратит». Совесть скорбно поджала губы, но замолчала.
Валька как раз заканчивал первую тарелку, размышляя над тем, сильно ли себя выдаст, если положит ещё одну, когда без стука открылась входная дверь.
— Привет! — судя по ярким мазкам румянца на скулах, до общежития Серый бежал. — Здоров?
— Как космонавт! — Валька аж с места вскочил по стойке смирно.
— Это отлично, — отозвался стремительно разувшийся сосед уже из глубины комнаты. — Ты, я смотрю, с обедом разобрался.
— Э-э, — Валька слегка покраснел, скосив глаза на пустую миску.
— А то я задним числом подумал, что надо было записку оставить, — Серый снова появился в поле зрения. — Ты ж у нас существо щепетильное, мог и голодом себя заморить.
Вот тут Валька вспыхнул пунцовым цветом. «Это что, специально для меня?..»
— Да не красней ты так. Стеснительность — нормальное человеческое качество. Просто иногда жизнь усложняет.
«Вот уж верно», — Валька вздохнул и опустился обратно на стул.
— Ты ешь без смущения, только Олеже немного оставь на ужин. Вдруг его Настасья кормить откажется?
— А тебе? — к Вальке наконец вернулся дар речи.
— А меня сегодня тётки с кафедры пирогами угощать будут, не отвертятся, — Серый мстительно помахал в воздухе коробочкой с «болванкой», за которой, по всей видимости, и забежал. — После того, как я им нормальные «винды» поставлю. Понабрали, блин, хакеров-линуксоидов с руками из задницы! Ладно, Захаров, бывай — у меня пара через десять минут.
— Серёж!
Серый обернулся с порога: — Что ещё?
— Спасибо! За вчера, за борщ, за!.. — Валька запнулся, не зная, как продолжить. Счётчик благодарности зашкаливало, грозя вот-вот сорвать все предохранители.
Сосед состроил обычную мину «вечно вы придаёте значение всякой ерунде», но вслух ответил: — Не за что. Работа у меня такая, сероволчья, — весело подмигнул и исчез за дверью, оставив растерянного, безумно счастливого, по самые уши влюблённого Вальку в одиночестве.
***
Естественно, Воеводе Валька тоже выразил признательность за защиту, но и тот не воспринял это, как нечто важное.
— Да на здоровье. Будут ещё всякие ушлёпки моими людьми распоряжаться.
Позже, размышляя над формулировкой «мои люди», Валька пришел к выводу, что звучит она, конечно, обидно — крепостное право отменили аж в позапрошлом веке, — но какие-то приятные струны в душе задевает. В конце концов, всего четыре месяца назад Олег скорее откусил бы себе язык, чем добровольно признал навязанного соседа «своим».
Начало марта почти не отличалось от конца февраля: те же сугробы, тот же сильный северо-западный ветер, приравнивающий минус семь по Цельсию к добрым минус пятнадцати. Как и календарной зимой, в просторных лекционных аудиториях уже через десять минут начинали коченеть пальцы рук, а одежду в гардероб студенты предпочитали не сдавать.
С Валькой же творилось нечто непонятное. Тепло первых сентябрьских недель прошло мимо него, осень осталась в памяти сырой темнотой и холодом; он вообще постоянно замерзал тогда, лишь каким-то чудом избежав гулявшего по университету ОРВИ. Пожалуй, впервые Валька отогрелся только на Новый год и с тех пор больше не мёрз, даже полдня пробегав в насквозь промокших ботинках. Заболеть — заболел, но внутреннее тепло не растерял.
