Шампунь пенится густой, плотной пеной, пропитывая запахом каждую микроскопическую капельку влаги в воздухе душевой. Валька тонет в хвое и свежести, растворяется под горячими струями — полной противоположностью ледяных объятий речного омута. «Захаров, или ты через три минуты выходишь, или я ломаю замок к чертям собачьим». Волна мурашек вдоль позвоночника: от затылка до копчика. Запах. «Это для тебя». Внутренности сладко сжимаются. Для меня. Не просто так, верно? Я же что-то значу, да? Всё быстрее сменяют друг друга цветные картинки: ключицы в расстёгнутом воротнике клетчатой рубашки, текучий, изменчивый от небесной бирюзы до асфальтовой серости цвет глаз, пальцы, ласкающие жёлтое дерево гитары. «Хочешь послушать?..» — «Хочу». Напряжение в паху настойчиво требует внимания, рука сама тянется помочь в успевшем позабыться удовольствии. До багровых кругов сомкнутые веки, шум дыхания. Сейчас, вот сейчас, сейчас-сейча… Ах-х! Сладчайшая судорога, колени слабеют, надо опереться, вода сверху. Благословенная вода, смывающая стыдные следы; можжевельник, перекрывающий специфический запах излившегося семени. И отвратительная в своей наготе правда.
***
В комнате был аншлаг.
— Олег, давай! Мочи гада! — шумно поддерживали зашедшие на огонёк соседи из первой комнаты бьющегося с кем-то по сети Воеводу.
Валька отстранённо посмотрел на увлечённую компьютерной баталией компанию, убрал в шкаф банные принадлежности, накинул поверх домашней одежды зимнюю куртку и незаметно вышел.
К вечеру приличный утренний мороз ослаб до приятных -5. Небо затянули низкие тучи, из которых сейчас щедро сыпало снежным пухом. Валька спустился с заметённого крыльца и остановился чуть поодаль, за пределами светового пятна от уличного фонаря над входом. Запрокинул голову: если долго смотреть на снежных мух, золотых в искусственном свете, то покажется, будто они возникают из ниоткуда и снова исчезают вникуда. Совсем как люди.
«Зачем?!» — собственный декабрьский крик эхом отдавался в ушах. Насколько было бы проще, всем проще, останься он тогда на дне. А для второй попытки у бесхребетной падали нетрадиционной ориентации банально кишка тонка. По всем канонам Вальке сейчас полагалось испытывать крайнее отвращение и к случившейся в душевой мерзости, и к себе, и к тому, кто являлся причиной всего. Но была лишь усталость — замогильная, беспросветная — ведь ему только восемнадцать, а значит придётся долгие годы тянуть унылую лямку, смиряясь с открывшимся психологическим уродством. «Почему я, почему всё это со мной, чем я заслужил?..»
— Захаров, что случилось?
Валька шарахнулся на полметра в сторону, запутался в ногах и едва не улетел вверх тормашками в ближайший сугроб.
— Тише, тише, нервный ты наш, — Серый шагнул ближе, вынуждая автоматически попятиться. — Повторяю вопрос: что случилось, отчего ты добрых полчаса залипаешь на улице под снегопадом?
«Ничего», — очевидная ложь, поэтому Валька сумрачно промолчал, отвернув голову. Он давным-давно выучил урок: лучше проглотить язык, чем сказать что-то, что потом долго будет ему аукаться.
— Захаров.
«Пожалуйста, можно я не буду отвечать?»
— Валентин, — у Вальки ёкнуло в груди. — Это личное?
Резкий кивок: «Да».
Пауза.
— Я могу помочь?
«Полюби меня».
«Уйди, прошу, уходи!»
Два диаметрально противоположных чувства рвали сердце в клочки. Валька отчаянно замотал головой.
— Ладно. Просто имей в виду: на меня всегда можно рассчитывать. Из комнаты почти все свалили, вернёмся?
— Я попозже, ладно? — Валька с трудом узнал свой голос.
— Уверен? Ну, как хочешь. Пневмонию только не заработай.
— Не заработаю.
Серый в последний раз смерил его внимательным взглядом, коротко кивнул и, не оглядываясь, пошёл обратно к крыльцу.
«Лучше бы ты меня презирал, как в сентябре. Потому что сейчас от твоей доброты во сто крат больнее».
========== Глава шестая, в которой исполняются Валькины мечты, но к добру или худу — сказать затруднительно ==========
Будьте осторожны со своими желаниями — они имеют свойство сбываться.
М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита»
