Отставив в сторону чашку, Ла Руф некоторое время задумчиво отбивал пальцами по столу монотонный ритм, а затем, резко встал и подошел к секретеру. Его пальцы зашарили по многочисленным полочкам. Наконец на стол легла толстая пачка слегка пожелтевших толстых карточек. Надев крохотные круглые очки и плюнув на пальцы, старший инспектор стал быстро перебирать бумажную стопку.
Искомый документ оказался в самом низу. Осторожно поднеся карточку почти к самым глазам, Ла Руф бережно осмотрел ее поверхность, с такой тщательностью, словно пытался обнаружить на ней необратимые изъяны.
– Довольно таки странный случай в моей практике, – констатировал старший инспектор и, вернувшись к столу, протянул карточку констеблю. И немного поразмыслив, пояснил: – Тот случай действительно стал исключением. И я вероятнее всего по собственной глупости отверг его слова. Но все, же поверил в них. Единственный раз в жизни.
Положив карточку во внутренний карман пиджака, Джинкс низко раскланялся и вышел прочь. Он был почти счастлив. Наперекор всем запретам его дяди и скептическим суждениям жителей Прентвиля, ему все-таки удалось ухватить единственно возможную зацепку в этой череде совершенно непонятных, чуждых по своей природе событий.
5
Вблизи пугающей своими острыми гранями скалы, в окружении плакучих ив и вечно зеленых кипарисов притаилось небольшое озеро приятного бирюзового цвета. И лишь прекрасные многоголосые трели птиц и легкий ветерок нарушали покой этого сказочного места. Здешние края смело можно было назвать долиной счастья, куда так хотелось попасть простым смертным. Умиротворение и покой царили здесь, не пуская в свое владение тьму и непереносимый холод. Однако бывали минуты, когда над радугой и залитой лучами солнцем поляной, появлялись несколько темных пятен, и тогда мир замирал, осторожно прислушиваясь к тихим голосам непрошеных гостей.
– Ты знаешь, что эти деревья помнят еще год тысячи болезней. Когда города пылали огнем, а чумные столбы выселись практически над каждым кварталом? – произнес певучий женский голос.
– Жизнь кипариса столь длинна? – искренне удивился мужской баритон.
– Чуть больше двух тысячелетий, – тут же откликнулась собеседница.
Показавшись из тени, мужчина осторожно подошел к берегу озера и, стараясь не замочить остроносые лакированные ботинки, быстро заскочил на большой плоский валун.
Одет незнакомец был со вкусом: темно-синий фрак с раздвоенными фалдами, черные бриджи, белый жилет и рубашка, – картину дополнял белый шейный платок и 6-дюймовый накрахмаленный воротник.
– Что, боишься запачкаться? – продолжая оставаться в тени деревьев, поинтересовался женский голос.
– Я всегда стремился к идеальности. К тому же речная жижа не очень-то смотрится на лакированной поверхности.
– Ты всегда рассуждаешь о подобных мелочах? – собеседница искренне удивилась.
– Все начинается с малого, Улула – без капли самоиронии ответил мужчина.
Сделав шаг вперед, девушка оказалась рядом с Высшим. Ее длинное серебристо-черное обтягивающее платье украшенное ажурными рисунками птиц, прекрасно подчеркивало совершенную фигуру. Лицо девушки скрывала привычная серая вуаль.
– Я всегда поражалась складу твоего ума, Щеголь , – промурлыкала она.
– А мне всегда была приятна такая лесть, – приветливо улыбнулся мужчина. И в один миг его голос изменился, став более требовательным: – Но только не сегодня, Улула. Зачем ты отвлекла меня от дел. Что за редкая и ненужная поспешность?!
Девушка сверкнула карими глазами, подведенными сурьмой:
– Я хотела узнать, чем мы провинились, перед Всеединым?
– Провинились?! – удивился Щеголь.
– Зачем он прислал в Прентвиль, Вещего? – взгляд девушки сузился, словно она пыталась прочитать ответ в глазах собеседника.
– Коракс, – одними губами произнес Щеголь и замолчал.
Соскользнув с валуна и забыв о лакированных ботинках, он медленно приблизился к самому берегу и уставился на собственное идеальное, моложавое лицо.
Ровная поверхность озера, показав Вечному его отражение, внезапно изменилась – несколько десятков листьев подавшись внезапному пронизывающему ветру, упали в воду, родив широкие круги.
– В здешних краях никогда не бывало скверной погоды, – заметил разодетый франт.
– Никогда, – подтвердила Улула.
Щеголь повернулся к ней лицом – его взгляд казался затуманенным, словно он втянул в себя аромат травы чун-чун.
– Ты же знаешь, Весник появляется когда…
– Когда мы нарушаем закон вечности! – незамедлительно докончила девушка.
Собеседник согласно кивнул. И вновь отвернулся, задумчиво уставившись на водную гладь.
– Но мы не вмешивались в дела смертных. Они нам ни к чему. А последнее пари, было одобрено Высшим! – отрапортовала девушка.
– А олисийцы?
Вздрогнув, Улула недовольно фыркнула:
– Я так и знала, что это их рук дело!
– Я этого не говорил. – Щеголь присел на одно колено и осторожно прикоснулся пальцем к самой поверхности воды, отчего зеркальная пелена снова исказилась. – Я лишь предположил. Но что такое предположение по сравнению с истиной, – тут же добавил он.