Сизый дым взмыл ввысь и, приобретя очертания вулкана, растворился в тяжелом воздухе комнаты. Старик фыркнул, чихнул и, взъерошившись, как дикобраз, кинул на горелку щепотку еще каких-то трав.
Дым внезапно стал лиловым, затем приобрел оттенок мрамора и, осев на стол, обратился слоем серой пыли.
– Я так и думал, – заключил старик, проведя пальцем по поверхности и внимательно изучив грязный слой на указательном пальце.
Борозда на пыльном поле стала цвета болота.
Затем, старик плюхнувшись в глубокое бархатное кресло заваленное кучей бумаг, обхватил рукой подбородок и затих.
Не смея нарушить напряженную тишину, мистер Форсберг смиренно ждал окончательного вердикта. В его голове все еще возникал образ хитрого алхимика, который как шулер раскладывал огромные гадальные карты, пытаясь развести случайного прохожего на пару звонких монет. Только в отличие от уличных обманщиков, старик сам верил в собственные слова.
– Не знаю зачем, но в наш мир действительно пожаловали те, кто властен над жизнями простых смертных, – нарушив тишину, вымолвил сэр Элберт.
– Вы смогли определить это по кучке сгоревшей грязи? – недоверчиво сощурился констебль.
– Естественно – нет. Я еще послал письмо Всеединому, и заручился личным словом доролийцев! – внезапно вспылил старик. – Поймите же инспектор, мы с вами не в пятнашки играем и не гадаем на кофейной гуще. В той земле, что принесла мне Люси, несомненно, присутствует след демона. Посмотрите, это же очевидно!
Джинкс кивнул. Мысленно ловя себя на мысли, что сам начинает верить в мистицизм происходящих событий. Сэр Элберт, и вправду оказался занятным, хотя и немного странным собеседником. И именно та будничность, с которой он рассказывал о существовании жизни после смерти, заставляла безоговорочно верить его словам. Старый алхимик не убеждал, он – высказывал свою точку зрения, основанную порой только на интуиции, эмоциях и иррационализме. Он объяснял, непонятные вещи просто и логично не возводя их в ранг постулатов. По его мнению, реальность потустороннего мира, не доступна обычному или научному восприятию.
– Если так оно и есть, то, поясните, как мне объяснить подобное, моему начальнику, мистеру Ла Руфу? – внезапно задался вопросом Джинкс.
– А разве ему нужно что-то объяснять и доказывать? – удивился сэр Элберт. – Ваша задача, инспектор, помочь городу, а не доказать своему начальству, что смерть жителей произошла по вине иных сил.
– Это совсем неординарное дело, – поддержала алхимика, Люси.
– Итог вашего расследования – спасение Прентвиля, а не судебное слушанье, венчавшееся строгим, но справедливым приговором, – подытожил сэр Элберт.
Поднявшись со своего места, инспектор отошел к дальнему стеллажу и, обернувшись, задумчиво произнес:
– Если все обстоит так, как вы говорите, то, прошу, объяснить мне что значит вот эта вещь!
В руках констебля возникло огромное воронье перо.
– Не может быть, – внезапно произнес старик и потянулся к инспектору. – Скажите вы нашли его на месте смерти Невила?
– За сутки до смерти вашего брата Люси, подобным образом умер еще один горожанин, возница – Ларкис Фрит. – Инспектор протянул перо алхимику.
– Святые мученики. Это же перо Высшего. Вы даже не представляете, кто посетил наш захудалый городишко, мистер констебль, даже не представляете. – Глаза алхимика стали больше двух серебряных синов.
Дрожащий рукой старик приблизил перо и внимательно осмотрел его. Джинкс с трепетом следил за каждым движением, опасаясь как бы тот, по случайности, не сжег вещественное доказательство. Но сэр Элберт и не думал этого делать. Понюхов оперение, он подбежал к доске и, схватив мел, написал на ней несколько непонятных символов.
Белая отметина застыла на лбу алхимика, когда тот стирал пот. Волнение нарастало и, не став тянуть, он торжественно произнес:
– Рад представить вам, того, кто в ту роковую ночь погостил в Прентвиле. Коракс! Судья всего живого и мертвого.
– Святые спасители! – в страхе прошептала Люси.
– Кто? – вместо спасительных молитв, растерянно произнес Джинкс.
Очертив круг, старик разделил его на четыре ровных половины, а в правой части, появились знакомые символы.
– В книге Откровений сказано, что над демонами ночи и дня, являющимися воинами Всеединого, существует особая каста. Их называют Тиари, что значит – покровительствующие. Именно к ним и относится Коракс.
– Но почему птица? – осторожно спросила Люси.
– Они неуловимы в небе, их взгляд следит за нами с высоты, для них мы жалкие букашки, и птицам не дано людские видеть сны, – старик запнулся и заметно побледнел. – Я не очень знаком с мифологией о слугах Всеединого, но эти строчки запомнил слишком хорошо. Ты знаешь, моя дорогая, – алхимик обратился уже к Люси. – Видимо, это самый привычный для нас образ. Еще с древних времен мы связываем богов с птицами, чей полет недоступен нашему пониманию.
В разговоре наступила пауза.
Констебль приблизился к столу. С интересом уставился на хитроумные приборы алхимика, еще раз придирчиво осмотрел слой неестественной пыли и произнес:
– Значит они, более чем реальны?