– Ты очень прозорливый проводник.
– Это мой грех. Я отдала бы любые сокровища только бы избавиться от столь чудовищного дара. – Поправив цветной платок, Маратани посмотрела на темные окна жилища кукольного мастера и грустно добавила: – Он – зло. Но сейчас его разумом руководит иная, высшая сила. Он марионетка в руках могучего повелителя, у которого нет, и никогда не будет души.
Ру-ру перестал отбивать странный ритм.
– Тебе видно слишком многое, ведунья.
Маратани вздохнула:
– У каждого из нас свое проклятие в жизни. И мы заложники этой сути. Ты ведь тоже расплачиваешься за собственную смерть.
Кукла кивнула в ответ, не отрывая взгляда от булыжной мостовой.
– Моя память, к сожалению, утерялась вместе с душой и мне тяжело вспоминать прошлое. Но я знаю, что наступит время, когда у меня появится возможность вернуться к истокам, и тогда, я обрету свободу.
Ведунья согласилась. И после недолгой паузы, спросила:
– Скажи, почему ваши надзиратели столь циничны? Почему им безразличны наши жизни?
Ру-ру подхватил пробегающую мимо мокрицу и, разорвав ее напополам, продемонстрировал ведунье.
– Скажи, когда ты сажаешь на цепь пса, чтобы тот охранял твою жизнь, ты задумываешься о животном? Я думаю, что нет. Ты пытаешься достигнуть определенных целей…
– Получается, что для них мы – бездушны твари?! – поразилась Маратани.
– Их главная задача – достигнуть следующего витка власти. Стать большей частицей Всеединого, приблизиться к нему.
– Ценой человеческих жизней… – попыталась возмутиться ведунья.
Ру-ру скривился и замотал головой.
– Ты глядишь на мир со своей колокольни. Но они поступают также как и мы. Нам дарованы определенные правила, которые мы с легкость отвергаем, редко соблюдая очевидные запреты. Так почему же, демоны должны придерживаться своих постулатов. Порой и они переступают черту дозволенного.
Взгляд Маратани опять остановился на доме Шрама, в котором внезапно возник свет, и за окном появилась человеческая фигура. Ведунья вздрогнула.
– Чего же они хотят?
– Они желают уничтожить всех грешников разом, навсегда очистив наш мир от мусора, – заметив ее взгляд, произнес Ру-ру и неохотно добавил: – Но существует один неоспоримый запрет. В Прентвиле не должно остаться ни одного истинного праведника. Иначе их пари будет проиграно!
Сделав несколько шагов в направлении площади, кукла указала на темный проулок, где расположился еще один соглядатай, желавший встретится со Шрамом лицом к лицу.
– Глава Отрешенных испытывает страх. Он боится лишиться власти и потерять собственное лицо.
Взмахнув рукой, ведунья высыпала шесть пар костей – выпало восемь троек и четыре двойки.
– Его судьба уже не принадлежит ему, – спокойно ответила она, бросив кости еще несколько раз. Комбинация упрямо повторилась.
– Он никогда не был баловнем фортуны, – согласился Ру-ру.
Маратани убрала кости в мешочек и коротко пояснила:
– Он пригрел на груди змею. А черная душа, вряд ли может стать хорошим советчиком.
3
Городской морг всегда являлся для жителей Прентвиля местом странным и отпугивающим. Стараясь обходить его стороной, горожане, порой шли на любые ухищрения, лишь бы отстраниться от той мысли, что жизнь, когда-нибудь все же может закончиться.
Вначале местные ремесленники обратились в Магистрат с прошением, чтобы столь скверное место отделили от них каменным забором, а позже и вовсе потребовали спрятать адские печи под землю.
Власть города безоговорочно поддержала мастеровой люд – и, сославшись на многочисленные моральные принципы, – причислила служителей морга к маргиналам, которых уже давно надобно было выгнать за городские стены.
Ходили слухи, что после таких смелых реформ могильщики и иные представители столь отвратной профессии готовы были объявить протест магистрату города и завалить Прентвиль смердящими мертвецами.
Оказавшись между двух огней, власть сделала ход конем и издала своеобразный указ, согласно которому горожанам необходимо было уплатить изрядную пошлину за место на святой земле, именуемой Старым кладбищем. Иным же, не скопившим в жизни на то достаточных средств было уготовано только пламя огромной печи. И с той поры, смерть в городе стала дороже самой жизни.
Церковь между делом пыталась влиять на постановление магистрата, но делала это как-то нехотя, с ленцой.
Вскоре конфликт успокоился и забылся. Теперь Прентвиль зажил по-новому, примерив на себя бремя очередного, еще более страшного греха. И человеческие мытарства, превратились, в пустую повинность, благодаря которой, горожане окончательно забыли о праведной жизни, погрязнув в бесконечной борьбе с собственными сомнениями и страхами. Страхами перед тем, что даже после смерти они не смогут обрести желаемого упокоения, а всего-навсего сгорят в огненной гиене собственных грехов.