Свернув на Линденхёрст-авеню, напротив парка, он двинулся вдоль ряда оштукатуренных домов в испанском стиле, что тянулись, казалось, до самого горизонта, сотен одинаковых домов, отличавшихся только цветом и марками автомобилей на подъездных дорожках. Однако Томми заметил закономерность даже в этих машинах. По большей части они были импортными или экономкласса, включая «пейсеры», как у его отца, и «тойоты-селики», как у мамы. Иногда попадались «порше» и «мерседесы», но в основном неброских расцветок и под защитным брезентом. Это был район для среднего класса, с неизменными встречами отрядов бойскаутов и барбекю во дворе в субботу вечером. В точно таком же районе Томми с родителями жил, когда отец работал на заводе «Ахиллес» в Скотсдейле, штат Аризона; и примерно в таком же – в Сан-Антонио, штат Техас; а еще раньше – в почти таком же районе Денвера, штат Колорадо. На самом деле они проживали в небольшом городке рядом с Денвером, и там Томми нравилось больше всего: улицы с вязами и белыми оградами из штакетника; печной дым, уносимый свежим северным ветром; люди в теплых свитерах, сгребающие листья в аккуратные кучи. Это и в самом деле был очень чистый, уютный городок. Калифорния совсем не такая. Здесь все какие-то чокнутые, у всех какие-то тайные умыслы. Но Томми беспокоили вовсе не переезды, ведь он понимал, что отца время от времени повышают по службе в корпорации «Ахиллес». Хуже было то, что он менял школы и терял тех немногих друзей, которых ему удавалось завести. Настоящие друзья в его жизни встречались очень редко. Однако жизнь в Лос-Анджелесе давала и определенные преимущества. По телевизору показывали так много ужастиков! Почти каждый выходные по «Кричер-фичерсу» и «Хоррор-отелю» можно было увидеть фильмы Орлона Кронстина, Винсента Прайса или – очень редко – Тода Слоттера. В конце лета Томми помог отцу прикрепить к антенне одно устройство, с помощью которого можно было принимать пару мексиканских каналов, а там умели делать по-настоящему жуткие фильмы ужасов. Так что в общем и целом все было не так уж и плохо.
И тут сердце прыгнуло у него в груди. На дорожке у дома, напротив его собственного, была припаркована серебристая «вега». Ее серебристая «вега». Сэнди Вернон была дочерью Пита и Дианы Вернон и училась на втором курсе Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Томми влюбился в нее, когда субботними утрами смотрел, как она, в коротко обрезанных шортах и темно-синем топике, подстригает лужайку. Она была блондинкой, загорелой и… фигуристой! Рядом с ней Мелинда Кеннимер, Фэрра Фосетт, Бо Дерек и Ракель Уэлш выглядели бы как Сельма Вероне. Он растаял маленькой лужицей, словно липкая масса, вытекающая из вишни в шоколаде, наблюдая за тем, как напрягаются мышцы на ее бедрах и ягодицах, когда она толкает взад и вперед по лужайке красную газонокосилку «торо», разбрасывающую во все стороны срезанную траву. Томми мог бы предложить ей свою помощь, но тогда он лишился бы возможности видеть ее божественное тело. Поэтому он просто сидел на крыльце, листая жуткий журнал и совершенно не вникая в смысл того, что читает.
А потом, закончив работу и выключив газонокосилку, она повернулась к нему со струящейся, как в рекламе шампуня, золотистой гривой. Даже с другой стороны улицы Томми разглядел ее сине-фиолетовые глаза.
– Привет! – сказала она с улыбкой.
– У тебя очень хорошая косилка, – только и смог сказать он.
Она улыбнулась еще шире, словно умела читать мысли. «ТУПИЦА! УШЛЁПОК! ТУПИЦА! УШЛЁПОК!» – вот что стучало в стенки черепной коробки Томми.
– Спасибо. Она не моя, а моего папы. Хорошо бы еще сделать так, чтобы она всю работу выполняла сама.
– Э-э… да. Кажется, кто-то уже придумал косилку-робота. Она может двигаться вдоль кабеля, проложенного в траве. Меня зовут Томми Чандлер.
– А я Сэнди Вернон. Твои сюда недавно переехали?
– В июле.
– Замечательно. Ты где учишься?
– Я… поступил в среднюю школу Фэрфакса. Поступаю в сентябре. Ты хорошо потрудилась над этой лужайкой.
«УШЛЁПОК! ТУПИЦА!»
– Спасибо. Увидимся, Томми.
Она подтолкнула косилку, и ее восхитительные маленькие ягодицы задвигались, как на подшипниках.
Тело Томми в ошеломляющих муках перемен уже не было прежним после той воскресной встречи. Однажды ночью он проснулся, посмотрел на свои пижамные штаны и едва не потерял сознание при мысли, что заразился какой-то особенно отвратительной венерической болезнью. Но такого не могло случиться, поскольку у него еще не было возможности познать тайну противоположного пола, и он решил, что это еще один трюк природы, проверяющей, готов ли он к наступлению зрелости.
И вот теперь он стоял перед своим домом и смотрел на серебристую «вегу» по ту сторону Линденхёрста, означавшую, что она сейчас дома. И вдруг заметил, что на крыльце дома Вернонов лежит колли. «Чей это пес? – удивился он. – Может быть, Верноны купили его день или два назад?» Крупный, красивый пес, похоже, дремал. Томми шагнул на дорогу и сказал:
– Привет, малыш! Привет, дружище!
Пес не шевельнулся.
