Палатазин почувствовал, как его охватил внезапный холодок. Что сказал этот человек? Он сказал: «
— Капитан, вы будете возвращаться в департамент?
Палатазин посмотрел через плечо на Цейтговеля.
— Нет. Пусть пока подержат Бенфилда на льду, и если кто-то до утра посмеет вызвать прессу, то клянусь, он будет у меня просить подаяния на Сельма-авеню! — Он провел рукой по лбу. — Пойду домой, надо немного поспать.
Цейтговель кивнул, двинулся было к машине, потом обернулся.
— Вы думаете, мы взяли Таракана? — тихо спросил он.
— Мои предположения не точнее твоих.
— Я надеюсь, мы не дали промаху. Если же ошиблись, то зря рвали жопу. Увидимся в конторе.
Цейтговель поднял руку, прощаясь, и зашагал к своему автомобилю со свежепомятым радиатором.
— Пока, — тихо сказал Палатазин. Он снова всмотрелся в темноту, словно его окружали невидимые собирающиеся силы ночи. «Где он прячется? Каковы его планы? Когда он ударит? Даст ли Бенфилд ответы на эти вопросы?» Палатазин еще немного постоял, чувствуя, как поднимаются у него на затылке волосы. Потом сел в свой «форд» и умчался прочь.
Госпиталь Милосердной Матери размещался в старом десятиэтажном здании из кирпича и стекла, примерно в пяти минутах ходьбы от Сан-Бернардского шоссе. В пять минут пятого ночи площадка стоянки была погружена в тишину, почти все окна в здании госпиталя погасли. В операционной срочного приема последняя операция завершилась час назад, когда полиция доставила туда восемь или девять человек — членов банд Человекоубийц и Гадюк, которые выясняли отношения с помощью ножей в кинотеатре мотеля «Матадор». Трое были ранены довольно серьезно, пришлось переливать кровь, а остальных разукрасили йодом и пластырями и загнали обратно в полицейский фургон. Дежурство оказалось в эту ночь довольно спокойным — пара жертв дорожной аварии, одно огнестрельное ранение, малыш, принявший банку с ядом для муравьев за банку с медом, разнообразные переломы, вывихи. Ничего необычного. Но сегодня те, кто остался на ночное дежурство, хотели бы занять руки и головы срочным делом, чтобы не думать о слухах, которые доходили до них от санитарок и медсестер — о тех 51, что лежали в изоляторе на десятом этаже. Сестра Ломакс сообщила, что в их телах не осталось ни капли крови. Пако, санитар с девятого этажа, сказал, что видел, как некоторые из этих странных мертвецов дергались, словно бешеные, хотя у них не было ни пульса, ни дыхания. Фернандо Вальдес, пожилой привратник и признанный оракул народной мудрости среди служащих госпиталя, сообщил, что кожа у них как мрамор и под ней видны синие полоски сплющенных пустых вен. Он сказал, что это «мальдито», проклятые существа, и что лучше держаться от них подальше, когда они проснутся. Сестра Эспозито сказала, что у них все мёртвое, кроме мозга, — когда к головам их присоединялись контакты, на электроэнцефалограммах танцевали кривые.
Работавшие в срочной операционной согласились: все, что происходит, — «муй мистериозо», очень загадочно.
Поэтому ни один из них не заговорил, когда доктор Мариам Дельгадо, глаза которой были еще припухшими после недолгого сна, вошла в кабину лифта, словно не замечая тех, кто собрался в служебной дежурной комнате операционной. Светящиеся цифры над дверью лифта обозначили путь кабины — наверх, до последнего, десятого этажа.
Доктор Дельгадо минут двадцать назад получила телефонное сообщение от миссис Браунинг, старшей сестры изолятора. Женщина была крайне озадачена.
— Доктор Дельгадо, в нескольких показаниях у пациентов произошли изменения. Мы регистрируем усиление мозговой деятельности.
Дельгадо снились только что жуткие глаза, смотревшие на нее сквозь прозрачные бескровные веки, словно у спящих рептилий. Казалось, они окружают ее, кружатся бешеным хороводом, словно огни вышедшего из-под контроля карнавала. Когда она проснулась, то обнаружила, что вся трясется, и никак не могла унять эту дрожь.
