Принц пересек зал и опустился обратно в свое кресло, наблюдая за пиром Кобры. Время от времени Вулкан пронзительно и коротко смеялся. Кобра был молод и неопытен, он еще не знал той богатой гаммы, отличавшей живую еду от мертвой. Ох уж эти юнцы — их так легко удовлетворить, и они так жадно стремятся знать. Однако скоро, очень скоро он и остальные узнают некоторые секреты, которые Вулкан хранил уже почти восемь веков. Как призывать к себе летучих мышей, собак, крыс, мух, собирать их огромными стаями и тучами. Как заглядывать в сознание людей, проникать в их мысли. Как определять по единственной капле крови, насколько стар этот человек или из чего состояла его обычная пища, научиться распознавать во вкусе этой капли оттенки в сотни, тысячи вариаций солености, сладости, кислоты. Они научатся высасывать кровь из вен жертвы до последней капли, трансформируя таким образом человека в себе подобного обитателя ночи. Им так много еще придется научиться делать…
Вулкан откинулся на спинку кресла. Кобра поднял голову, роняя капли крови, падавшие с его подбородка и бледных губ, затем вернулся к своей работе. «Этот по-настоящему любит меня, он предан, — подумал принц. — Что делать с трупом Фалько?» Взгляд его переместился на огромный камин. Поленья разгорелись как следует, и отблески веселого огня заполнили зал, будто оранжевые привидения. Интересно, как собакам, запертым на нижнем этаже, понравится сегодняшний ужин из жареного мяса?
Вулкан сидел, ожидая возвращения Таракана.
Палатазин удивленно посмотрел на часы.
Оказывается, он на несколько минут заснул. Двадцать минут четвертого. Коронадо-стрит, казалось, совершенно опустела. Даже Фелиц-клаб закрыл двери, выключил неон вывески. Два силуэта в машине по другую сторону улицы не двигались. Очевидно, они тоже задремали. «Нужно было взять с собой кофе, — раздраженно подумал он. Потом появилась другая мысль. — А что, если мы напали на ложный след? Убийства ведь прекратились. Возможно, он исчез из города навсегда. А может, Таракан просто затаился на время?»
В дальнем конце Коронадо мелькнул свет фар. Палатазин выпрямился, сердце забилось чуть быстрее. Машина приближалась очень медленно, и минуту спустя Палатазин увидел, что это «жук» светлого цвета. В горле у него пересохло. Машина остановилась у обочины примерно в 30 ярдах от машины Палатазина, и Палатазин стремительно нырнул в тень приборной доски. Фары «фольксвагена» погасли. Дверца открылась, потом снова затворилась. По бетону простучали шаги.
Когда Палатазин снова поднял голову, то успел заметить, как затворяется дверь за вошедшим в «Мекку» человеком. «Это он! — подумал Палатазин. — Это тот самый человек, которого мы ищем!» Минуту спустя в дверное окошко машины Палатазина заглянул Цейтговель.
— Нам идти за ним, капитан?
— Нет. Подождем и посмотрим, что он будет делать. Если он снова выйдет, поедем за ним, а если останется дома, то арестовать его мы всегда успеем.
— Если только это он. В смысле, если он — Таракан.
— Вот и посмотрим. Оставайтесь настороже.
Цейтговель напряженно смотрел на затворенную дверь здания. Когда она снова открылась и на крыльцо вышел Бенфилд, сердце Палатазина подпрыгнуло, словно получив сильнейший удар электричеством. Мужчина нес небольшой мешок. Что это может быть? Тряпка, смоченная в той отвратительной одурманивающей жидкости? Значит, сегодня ночью он снова решил выйти на дело?
Бенфилд подошел к своему автомобилю, посмотрел сначала в одну сторону, потом в другую, проверяя, нет ли кого-нибудь на улице. Палатазин так стремительно пригнулся, что у него с треском отозвались шейные позвонки. Бенфилд сел в машину. Заработал мотор «фольксвагена», зажглись фары, машина медленно покатилась вперед. Светлый «фольксваген» неспешно миновал машину Палатазина, направляясь к концу Коронадо-стрит, потом свернул на 61-ю авеню.
