Палатазин снова попробовал встать, но ноги отказывались ему служить. Сердце его бешено колотилось, легкие работали, словно кузнечные меха, но не могли снабдить организм кислородом. Он чувствовал головокружение, чувствовал, что может вот-вот потерять сознание, и поэтому судорожно вцепился в плечо мальчика, ища поддержки.
— Кажется… я не в такой хорошей форме, как предполагал… Легкие болят…
— Вы должны подняться! — крикнул Томми. — Я вам помогу. Держитесь за меня…
— Нет, — сказал Палатазин. — Лучше я лягу и немного отдохну… совсем немного.
— Вы должны подняться! — Томми затряс его, но Палатазин уже соскользнул на песок. Глаза его закрылись, он превратился в неподъемную массу безвольной плоти. И в этот момент Томми вдруг осознал, что кто-то стоит за его спиной, несколько справа. Он стремительно обернулся и оказался лицом к лицу с худощавым, какого-то очень странного вида пожилым мужчиной. Седая длинная неопрятная борода на его морщинистом коричневом лице развевалась на ветру. Одет он был в очень грязные голубые джинсы и желтую футболку с надписью «Тимоти Лири в Президенты». Ниже верхом на Белом Доме восседал сам Тимоти Лири, курящий самокрутку с марихуаной. Томми замер, словно окаменел. Мужчина смотрел на него ярко-голубыми, очень пронзительными глазами, словно не обращал внимания на бурю. Потом мужчина быстро посмотрел по сторонам и опустился на колени рядом с Палатазином. От него несло потом, грязью и канализацией.
— Ты ведь не из
— Он умирает! — крикнул Томми. — Помогите мне заставить его проснуться!
Человек запустил чумазую ладонь в карман, несколько секунд ковырялся там, потом извлек прозрачную пластмассовую капсулу и раскрыл ее под носом у Палатазина. Палатазин тут же закашлялся, глаза его открылись. Томми почувствовал густой запах нашатыря.
— Мир, брат, — сказал мужчина, показывая букву «V» двумя пальцами — указательным и средним. — Амилнитрат нас еще не подводил!
Томми вдруг понял, что у мужчины нет никакой защиты от ветра и песка, ни маски, ни даже куртки.
— Откуда вы пришли? — спросил он.
— Я-то? Отовсюду, брат! Из-под теплой землицы, где бегут прохладные ручьи. Где в бетонной ночи играют бормочущие струи! — Он показал костлявым пальцем, и Томми обернулся. Он увидел открытый люк канализации.
— Вот там-то я и обитаю! Тут наверху нехорошие флюиды. Так-то, парень. Совсем, совсем нехорошие стали! Давай руку и спустимся на нижний этаж!
Человек принялся волочить Палатазина к дыре люка, черневшей прямо посреди улицы. Палатазин был в сознании, но явно в шоке. Дышал он все еще неровно и трудно. Томми помогал тащить его изо всех своих небольших сил. Бородатый мужчина спустился вниз на несколько металлических скоб-ступенек, потом помог опустить в темноту Палатазина. Затем в люк залез Томми.
На самом дне колодца, где кончались металлические скобы, где по стенам бежали трубы и кабели, мужчина перевел Палатазина в сидячее положение, поднял с пола фонарь с мощной линзой и поспешил наверх, чтобы закрыть крышку люка. Томми задрал голову, наблюдая, как исчезает круг света, а вместе с ним и вой ветра. Когда стало совсем темно и тихо, бородач включил свой фонарь и спустился вниз. Он посветил на Палатазина, который, слабо шевеля рукой, освобождал лицо от защитной простыни.
— Еще одну капсулу, брат?
Палатазин покачал головой.
— И одной хватит.
Ноздри у него просто горели, но по крайней мере голова опять обрела способность соображать. Какое это счастье — найти убежище от бешеного воя ветра. А на гнусные запахи человеческих экскрементов, царившие здесь, можно не обращать внимания.
— Красота!
Бородач сидел на корточках, лицо его было белым в отсвете фонаря, он смотрел то на Палатазина, то на Томми. Голова у него поворачивалась резкими толчками, как у птицы.
— Там, наверху, плохие флюиды, уже несколько дней, — сказал он наконец. Подбородок его дернулся, указывая вверх. — Лучше поосторожней наверху. Сечете?
— Вы кто? — спросил Томми.
— Я? Я — Большое К, Голливудский Призрак, Джонни Крысинз мое имя. Друзья зовут меня Крысси.
— Вы… здесь, внизу, живете?
— Нет, парень, не здесь еще!
Крысси нахмурился и показал пальцем вниз.
— Вон там!
Затем он широким жестом обвел окружающее пространство.
— Я живу всюду. Это мой особняк, и он свободен от любых нехороших флюидов, какие были, есть и будут. Здесь у меня миллион комнат, миллион коридоров. Журчащие ручьи, реки и озера… Да! Настоящие озера, парень, вообрази! Если бы мне протиснуть сквозь люк катер! Я был бы самым счастливым человеком под землей. Сечете? Ну, а вы, братья, что делали там, наверху, среди всех нехороших флюидов?
Палатазин пару раз кашлянул, сплюнул мокроту пополам с песком и сказал:
— Пытались пересечь Голливуд. Мне казалось, что у меня получится, но…
Он посмотрел на Томми.
— А почему ты ушел из дому? Я же сказал тебе оставаться!
— Если бы я послушался, вы бы были сейчас мертвы! Я же сказал, что могу вам помочь, и помог!
— Ты просто щенок!
