Она была заперта на щеколду изнутри, но трех мощных ударов молотка было достаточно, чтобы сломать замок. Они увидели длинный каменный пролет ступеней, исчезавший в чернильной темноте, и начали спускаться, ощупывая холодные, влажные, покрытые трещинами стены. В норах пищали крысы, сновали под ногами. Где-то далеко внизу Палатазин слышал лай собак. От лестницы ответвлялись другие коридоры, многие были забраны железными решетками, вроде той, под которой пролез Томми. Палатазин опасался ловушек в тех коридорах — новых капканов, соединенных с ручками дверей пистолетов, разбросанных отравленных игл, опрокидывающихся каменных плит пола, и поэтому считал более разумным следовать тем же путем, что собаки.
— Куда ведет этот коридор? — спросил он Томми. — Ты имеешь понятие?
— Думаю, в винный погреб в нижнем этаже подвала. Там у Орлона Кронстина хранился миллион бутылок.
— Вампиры не станут спать на одном этаже с собаками, — сказал Палатазин. — Иначе могут проснуться с отгрызенной рукой или ногой. А что на верхнем этаже подвала?
— Просто комнаты, большие.
— Наверное, там как раз и стоят гробы. Но опасаюсь, что многих мы уже застанем совсем не спящими.
Лай и шум были теперь гораздо ближе. Они услышали глухие удары.
— Назад! — зарычал голос Бенфилда. — Я тебе ребра переломаю! — В ответ послышалось свирепое ворчание, новый удар и визг.
Лестница кончилась у запертой двери. За ней, как знал Палатазин, должны были находиться сейчас собаки, Бенфилд и винный погреб. Видимо, Бенфилд еще не стал вампиром, и король использовал его как слугу-человека. Но есть ли у него пистолет, нож или другое какое-то оружие, кроме деревянного посоха? Палатазин навалился на дверь, она со скрипом приоткрылась на несколько дюймов. Он увидел несколько больших комнат, расположенных последовательно, с пустыми полками вдоль стен. На одной из полок стоял ручной фонарь, его луч плясал над мечущейся по комнате сворой собак. Потом показался и сам Бенфилд, который с грохотом ударил посохом об пол, чтобы заставить собак слушаться, пока он бросал им куски кровавого мяса, доставая их из большого кожаного мешка на поясе. Вперед прыгнула немецкая овчарка, пытаясь стащить кусок сырого мяса, вырвать его из рук Бенфилда, пока тот не бросил его остальным.
— Назад! — рявкнул Бенфилд и огрел собаку по голове своим орудием усмирения. Собака завопила, отскочила в сторону и упала, остальные бросились к еде поверх повалившегося пса.
— Была бы у меня склянка, — тихо сказал Бенфилд, — так я бы вас успокоил. Я бы вас накормил порошочком. Вы бы у меня попрыгали тогда.
В тусклом свете глаза его казались черными дырами на трупно-белом лице.
— А ну, назад, я сказал! Вот дерьмо!
Он стоял спиной к двери, примерно в 15 футах от Палатазина и Томми.
Палатазин заставил себя успокоиться и, сжимая молоток, тихо вошел в комнату. Он поднял руку с молотком, размахиваясь.
Серая дворняга с красной от крови мордой метнула взгляд на непрошеного гостя и обнажила белые клыки, тут же разразившись залпом оглушительного лая. Бенфилд начал поворачиваться, и Палатазин увидел, что он не успеет достать преступника. Он прыгнул, глаза Бенфилда расширились. Он швырнул в лицо Палатазина посох, но Палатазин выставил левую руку, и удар пришелся на предплечье, как раз над кистью. В следующий миг он столкнулся с Бенфилдом, и они, яростно борясь, упали на пол, среди лающих взбешенных собак. Они катались по полу: Палатазин пытался ударить противника в висок молотком, но Бенфилд перехватил его кисть своими, по силе сжатия похожими на тиски, ладонями. Второй рукой он схватил Палатазина за горло и начал сжимать.
Вокруг прыгали и метались собаки, дергая за рукав, штанины, пытаясь укусить. Несколько собак начали драку между собой за овладение выпавшими из мешка кусками мяса. Одна вцепилась в кожаный мешок, пытаясь стащить его с ремня. Палатазин ударил Бенфилда в лицо побелевшим кулаком, из носа противника потекла кровь, но он лишь довольно усмехнулся, продолжая сжимать пальцы. Собака оторвала часть рукава Палатазина. Другая укусила Бенфилда за ухо и оторвала кусок. Но Бенфилд теперь уже не чувствовал боли, он вообще ничего не чувствовал, кроме желания убить врага. Он подмял под себя Палатазина, придавил его руку с молотком, сжал обеими руками горло и начал сдавливать. Палатазин задыхался, в висках пульсировала боль, он чувствовал, что в левую лодыжку вцепились собачьи зубы, другая собака зловонно дышала ему прямо в лицо. Животные в бешеном возбуждении вертелись вокруг дерущихся, завывая и подпрыгивая, доведенные до исступления жаждой крови и голодом.
Томми подхватил валявшийся на полу боевой посох Бенфилда, прыгнул, спасаясь от зубов атаковавшего его пса, ударил, попав собаке в горло. Теперь вокруг него образовалось свободное пространство — собаки боялись знакомого опасного предмета. Томми примерился и ударил Бенфилда по затылку. Тот застонал, но пальцев не разжал.
