Палатазин быстро взял новый кол, нацелил острый конец на сердце вампира и глубоко вогнал его одним ударом молотка, словно пробил ножом голову гнилого сыра. Из раны вырвался отвратительный могильный запах, вся грудная клетка словно ввалилась сама в себя, и на миг Палатазину показалось, что он видит в ране черный злокачественный сгусток плоти, пронзенной осиновым колом. Тело вампира яростно билось, корчась в судорогах, рот открылся и закрылся со стуком, напоминавшим выстрел. Красно-черная жидкость, зловонная, распространяющая запах всего, что прячется в темноте, в тенях, в боковых улочках, что убивает, режет, насилует, — начала вытекать из раны, и Палатазин сделал шаг назад, когда черная струйка потекла вниз по груди вампира. Он опасался, что хоть капля этого вещества попадет на него — тогда он будет проклят навечно. Это была отвратительная слизь вампиров, вино Люцифера, вытекающее из треснувшего кубка. Тело вампира вдруг напряглось, затвердело, руки были протянуты в напрасном желании поймать Палатазина! Яростные глаза вдруг загорелись голубым огнем, словно пламя разгорелось внутри черепа. Томми тихо застонал, его, очевидно, тошнило, и отвернулся, но Палатазин чувствовал, что должен досмотреть сцену до конца. Почерневшее лицо вампира впало, словно восковая маска для праздника Хэллувин. Голубое пламя еще несколько секунд пылало в пустых глазницах, потом внезапно погасло. Что-то черное, мрачное пронзило Палатазина — вздох холодного ветра, тихий вскрик, шепот. Мертвое тело вампира начало уже ссыхаться, как ноябрьский желтый лист.
— Боже мой, — хрипло прошептал Палатазин. Его правая рука, та, что ударила вампира, была, казалось, полна энергии, требовала снова и снова наносить удары. Он подхватил рюкзак, повернулся к Томми. Лицо у мальчика было серое, словно у девяностолетнего старика.
— Идем! Ты можешь идти дальше?
— Да, — сказал Томми. Он немного покачивался и опасался смотреть на то, что лежало в гробу, но передал Палатазину фонарик и последовал за ним, держа обломок палки Таракана, будто короткое копье.
Они обнаружили еще двух спящих вампиров и убили их тем же способом. Первым оказался молодой негр, вторым — девочка примерно одного с Томми возраста. Ребенок уже просыпался и потягивался, словно кошка, но все же вампир еще не проснулся полностью и не успел избежать смертоносного удара Палатазина. Когда все было кончено, желудок у Палатазина взбунтовался и его вырвало. Но нужно было продолжать, двигаться дальше. Запас кольев быстро уменьшался.
Еще один закрытый гроб они обнаружили в комнате, где стояли два уже опустевших. Томми отложил свою палку и взял фонарь. Палатазин приготовил все, что нужно, наклонился и отбросил крышку. Внутри, руки вдоль туловища, лежала красивая чернокожая женщина. На ней была белая шелковая блузка, черные брюки и пояс с пряжкой из бриллиантов в виде полумесяца. Палатазин заглянул в ее жуткие, парализующие волю глаза, и вдруг вся решимость его покинула. Он взмахнул рукой, готовясь ударить.
Но прежде чем рука его достигла вершины размаха, прекрасный вампир встал из гроба, взгляд его, казалось, прожигал человека до кости. Он услышал, как в мозгу его вспыхнуло оглушительное «
— Бейте ее! — завопил Томми.
Палатазин услышал собственный крик — это он попытался освободиться. Он размахнулся молотком, целя ей в голову, но она поймала и эту его руку.
Крепче сжав запястья Палатазина, она почувствовала пульс потока горячей крови в его жилах. Теперь она была охвачена неумолимой потребностью утолить разрывающий ее внутренности голод, уменьшить адский мороз, опустошавший ее изнутри. Теперь она все ясно понимала — это была настоящая жизнь, это, а не предыдущее существование. Теперь все было просто, и значение имело лишь одно — поток сладкой горячей крови, который должен наполнить ее тело, удовлетворить жгущую ее потребность еды. Соланж поближе подтянула к себе Палатазина, почувствовала запах его страха…
Но потребность… эта слепая, адски холодящая потребность… она была так сильна…
— Ты ведь не собираешься уничтожать меня, — прошептала она, — ты ведь хочешь, чтобы я… поцеловала тебя. Вот так…
— Не-е-ет! — завопил Томми. Он подхватил брошенный на пол обломок палки — он его отложил, чтобы удобнее было держать обеими руками фонарь.
Вампирша заставила Палатазина наклонить голову. На глазах его выступили слезы — беспомощности и глупой ярости. Соланж губами прижалась к его горлу, выпуская клыки, и глубоко погрузила их в плоть. Палатазин почувствовал мгновенную обжигающую боль, словно его прожгли раскаленным железом, потом тупо загремел в висках пульс — это из его жил высасывалась кровь.
Томми сделал шаг вперед, с бешеными, расширившимися от ужаса глазами, приготовившись ударить обломком палки.
