Через два-три часа земля внезапно задрожала. Альфред тут же покинул палатку. Неподалеку, в нескольких десятках шагов от нее, что-то вынырнуло из черного песка. Нечто, напоминавшее изогнутую колонну или огромное каменное ребро, медленно выросло до двадцати ярдов и неподвижно застыло. Тишина с болью врезалась в уши Альфреда. Он приблизился к объекту и стал внимательно изучать его. Сначала коснулся шершавой поверхности – она имела цвет окаменевшей пыли и была очень горячей. Альфред оглянулся назад. Все казалось таким нереальным. Художника не покидало ощущение, будто он снимается в шоу «Скрытая камера», спонсор которого – Томас Эркенон, но пока никто не выскочил из укрытия, чтобы указать, в каком месте затаился оператор. И это было самое странное.
Альфред приложил ухо к горячему камню и услышал отчетливое бульканье и плеск, словно внутри переливалась густая жидкость. Он отступил назад и только тогда заметил, что поверхность объекта напоминает пемзу и покрыта множеством мелких дырочек. Вдруг боковым зрением Альфред заметил какое-то движение и инстинктивно отшатнулся. Что-то напугало его. Он обернулся, но ничего не увидел. Альфред глубоко вздохнул. Это место сводило с ума. Неужели именно его имела в виду Элис?
Вновь что-то мелькнуло у границ поля зрения, и в тот же миг Альфред почувствовал прикосновение к волосам. Он начал кричать. Ноги сами понесли прочь. Лишь через несколько сотен ярдов он остановился, тяжело переводя дыхание. Увы, физическая форма никогда не заботила его. Отдышавшись, Альфред обернулся в сторону каменного ребра. Он не понимал, что происходит. Верхнюю и нижнюю часть объекта он видел отчетливо, но середина была размыта, словно окутанная тонким туманом. Альфред наклонил голову и вдруг увидел это прямо перед своим лицом. Зрение обмануло его. Это был не туман, а тонкая полоска мерцающей черноты, которая вышла из каменного ребра и помчалась за ним, извиваясь в воздухе. Он не успел среагировать.
Альфред пришел в сознание в частной клинике в Швейцарии. Всё тело болело, и он не мог ходить. С удивлением обнаружил, что прошло уже почти три месяца с того момента, как он заснул в самолете, и он ничего не помнит об этом периоде. Элис объяснила ему, что это побочный эффект процесса стимуляции, однако ничего страшного в этом нет, так как он может спокойно обойтись без этих воспоминаний. Она также посоветовала возвращаться к живописи постепенно, без спешки, прислушиваясь к собственным ощущениям.
– Моя ассистентка собрала здесь все материалы, которые вам могут понадобиться.
– То есть у меня, что получилось?
– Конечно.
– Откуда вы знаете? Я не чувствую в себе никаких перемен. Разве что у меня все болит, и я не могу сходить в туалет в одиночку.
– Это и есть показатель того, что процесс прошел успешно. Пожалуйста, не волнуйтесь. Боль пройдет быстро, и все вернется в норму.
– Мне не хочется думать, что бы со мной случилось в случае неудачи.
Элис посерьезнела.
– Вы это знаете. Сейчас это совершенно не важно.
– Когда я вернусь домой?
– Сначала вам следует восстановить силы. Обычно после пробуждения требуется три-четыре недели.
– Я действительно смогу снова жить в Нью-Йорке, и вы дадите мне спокойно работать?
– Так с этой целью всё и затевалось. Не так ли?
– Вроде бы да, но если все удачно прошло, то получается, я получил что-то бесплатно.
– Это верно, я оплатила все расходы, но, кажется, вы забыли о подписанном нами договоре. Моя семья имеет преимущественное право на покупку каждой новой картины.
– Они никогда не продавались. Вы заключили плохую сделку.
– Это еще предстоит выяснить. Допустим, каждый из нас действует на свой страх и риск. Мне надо идти. Отдыхайте. А потом приступайте к работе. Я с нетерпением жду результатов. Увидимся в Нью-Йорке.
Через месяц Альфред переступил порог своей нью-йоркской квартиры. Он навестил родителей, возобновил контакты, устроил несколько вечеринок. Сказал всем, что на самом деле вовсе не собирался шататься по всему свету, а сразу вылетел в Таиланд, где несколько месяцев посещал бордели. Ни у кого не было причин ему не верить.
Элис не вмешивалась в его жизнь и не торопила. Альфред вернулся к мольберту, когда почувствовал себя готовым. Когда же взялся за кисть, остановиться уже не смог. Он создавал образы, которые удивляли, ослепляли и вызывали странные чувства, напоминающие смутные воспоминания из раннего детства. Друзья бледнели при виде этих картин, а знакомая агент, которая из жалости согласилась на них взглянуть, застыла с открытым ртом. Через мгновение она схватилась за телефон и тут же стала договариваться о вернисаже в одной из самых престижных галерей Нью-Йорка.
Альфред был счастлив. В одночасье он стал знаменит. Первая по возвращении выставка имела невероятный успех.
Критики не могли им нахвалиться. Знатоки и любители искусства толпой валили в галерею и надолго застывали перед полотнами. Только коллекционеры были разочарованы, потому что все картины оказались проданы еще до того, как попали на выставку. Альфред встречался с торговцами лично. Их приводила Элис.
