– Позволить ему прижать вас к себе. Время от времени Камень переворачивается. Те, кого он сюда притянул, могут почувствовать, в какую сторону он двинется на этот раз, и расположиться с нужного бока. Когда очередной переворот освобождает прижатых, они еще живы, но по-другому. Материя, составляющая их тела, претерпевает радикальные и необратимые преобразования. Она уже не такая плотная, как раньше, и напоминает какой-то газ. Прижатым не нужно есть. Им не нужно пить. Им не нужно спать. Они занимаются своими непонятными для нас делами и еще не раз попадают под камень. Спустя некоторое время некоторым удается выйти из воронки и бродить по городу, а другие развеиваются в воздухе или вообще исчезают под Камнем. В любом случае, они больше не имеют к нам никакого отношения. Возможно, они сохранили общее сходство формы, но были лишены физической сущности, связывающей их с этим миром. Вот почему мы называем их…
– Опустошенные, – закончил Хемель. – Это просто смешно. Мы не настолько глупы. Ты не можешь убедить нас, что мы способны спасти город, превратившись в этих газовых мертвецов. Это хуже смерти. Лучше убей нас.
Ракам остановился и обернулся. Хемель напряг мышцы, уверенный, что начальник гвардейцев вцепится ему в глотку, и Тенан с писком спрятался за его спиной. Только Ракам не проявлял раздражения.
– В таком виде от вас действительно не было бы пользы, – заявил он. – К счастью, ничего подобного вам не грозит, если у вас будет при себе то, что вы нашли в яме Эбрены. Во всяком случае, так говорит Панаплиан, и у меня нет причин ему не верить.
– Но она осталась у Менура, – с надеждой в голосе произнес Тенан.
– Не совсем, – ответил Ракам.
Он широко раскрыл пасть, покрутил мясистым языком и выплюнул короткую втулку, источающую золотое сияние. С металлическим лязгом она упала на халцедон у ног Хемеля. Очевидно, начальник гвардейцев все это время держал ее при себе.
– Возможно, это была излишняя предосторожность, но я не хотел, чтобы вы что-то заподозрили и скрылись из виду перед нашей встречей в туннеле.
Хемель нагнулся и поднял ее. Она была мокрой и скользкой, с нее капала густая слюна.
– А что будет, если мы позволим себя прижать вместе с этим? – спросил он.
– Панаплиан говорит, что тогда камень протолкнет вас в пузырь микрореальности, пришвартованный на стыке Линвеногра и пространства Конструкта. Именно там Таботт спрятал то, что вы должны найти.
– Что это? Как оно выглядит?
– Я не знаю, но Панаплиан считает, что оно, безусловно, будет похоже на эту втулку, потому что составляет ее часть. Этого указания должно быть достаточно. Я бы… Начинается. Давайте! Быстро!
– Что происходит? – спросил Хемель, но сам быстро сообразил, в чем дело, потому что увидел, как со всех сторон подтягиваются опустошенные, и каждый из них направляется к камню.
Ракам привел их на место, объяснил, что они должны вместе держаться за втулку, а затем удалился на безопасное расстояние. Однако он все время оставался в поле зрения, давая понять, что следит за каждым их движением. Хемель и Тенан стояли в толпе призрачных перусов и заминов, которые колыхались под порывами слабого ветра. Рядом стоял зловещий камень. Огромный кубический блок непроницаемой темноты не отбрасывал тени, и на нем невозможно было сфокусировать взгляд, поэтому они старались не смотреть в его сторону и делали вид, будто камня здесь вообще нет. Хемель приподнял втулку, чтобы Тенан мог ухватиться за другой ее конец своим эктоплазматическим выростом, и сказал:
– Они нас прикончили. Ну и хорошо. Не знаю, как ты, но у меня больше нет сил продолжать это. Пусть все наконец закончится. Надо признать, мы, несмотря ни на что, были хорошей командой.
– Увы, я думаю, ты не прав.
– Это правда. Зачем обманывать себя? Мы всегда были неудачниками.
– Я не это имел в виду.
– А что?
– Боюсь, это еще не конец…
Через мгновение они почувствовали, как дно халцедоновой воронки задрожало. Когда вибрации достигли апогея, на них с грохотом обрушилась плотная темнота.
Юридическая фирма «Курт Розен & партнеры» находилась в центре Вены, занимала весь особняк и славилась чрезвычайно дорогими услугами. Ее клиентами были политики, звезды шоу-бизнеса и богатые бизнесмены, но Герман Шолл не принадлежал к их числу. Более двадцати лет он работал машинистом венских трамваев и не умел зарабатывать больших денег. Тем не менее, он все еще помнил свое детство и юность, прожитое в настоящей роскоши, и догадывался, почему его вызвали сюда.
Портье направил Германа на третий этаж, а там его встретила секретарша и повела в просторный кабинет самого Курта Розена – человека, являвшегося частью прошлого, о котором Герман хотел забыть. На лице адвоката нарисовалась профессиональная, натянутая улыбка.
– Привет, Герман. Мне было трудно смириться с мыслью, что я больше никогда тебя не увижу, поэтому я особенно рад, что судьба решила иначе. Присядь.
– Спасибо, я постою. Господин Розен…
– Успокойся, тебе не нужно оправдываться. Я же не твой отец. Хотя, если честно, ты мог бы прийти на его похороны.
– У меня не было ничего общего с этим человеком.
