– А что?! Покажете мне?! Так просто?! Ну конечно! Вы с ума посходили от этого богатства!
– Твоими устами говорят обиды, горечь и сожаление, а ведь ты сам отказался от всего, что могло быть твоим, поэтому винить можешь только себя. В любой момент ты мог вернуться сюда, и ничто в этом вопросе не изменилось. Я знаю, что никогда не заменю тебе настоящую мать, но ты сын человека, которого я любила, и ты всегда будешь частью этой семьи.
Герман прикусил язык. Боль и вкус крови помогли ему сдержать слезы. Его охватывали противоречивые чувства. Он ненавидел Агнес и в то же время был благодарен ей. Наконец он собрался с духом и саркастически спросил:
– Это будет что-то вроде спиритического сеанса? При жизни моя мать обожала их. Если она по-прежнему испытывает к ним слабость, то есть шанс, что она ответит на наш призыв.
– Не в этот раз, – спокойно сказала Агнес и попросила Отто закрыть окна.
Затем она встала и подошла к низкому комоду, стоявшему между книжными полками. На нем стоял только один предмет, похожий на подсвечник, переделанный в простую горелку. Агнес зажгла свечу, поставила альхазен прямо над пламенем, в идеально подогнанную подставку и молча вернулась к столу.
По мере того, как Отто задергивал очередные шторы, библиотека все более погружалась во мрак, освещаемый лишь мерцающим огоньком свечи. Когда он закончил и сел на свое место, все помещение заполнили беспокойные, подрагивающие тени. Черный куб был ближе всего к источнику света и отбрасывал огромную тень, которая широким клином разливалась по стене и потолку. Чем дольше горела свеча, тем сильнее создавалось впечатление, что над альхазеном сгущается смолистая тьма.
– Помолимся или как? – тихо спросил Герман.
– Нет, подождем, пока он прогреется. Это не займет много времени. Терпение.
Герман собрался сказать что-то ехидное, но застыл с открытым ртом, потому что в глубине смолистой тени мелькнула золотая искра, которая в мгновение ока разрослась в стороны, пожирая мрак. Размытые фигуры заполнили пространство. Они были трехмерными и насыщенными солнечным сиянием, но не размытыми и текучими. В них не было ничего знакомого – ничего, что хоть отдаленно напоминало вещи из этого мира. Но всё начало меняться. Формы сливались друг с другом и становились все сложнее. Проявились края, четко очерченные полосы света и тени. А затем где-то в глубине этого светового явления открылась бездонная глубина, в которой внезапно проявилась резкость и вознило изображение.
Герман ощутил лицом легкий освежающий ветер, пронизанный каким-то нездешним запахом. Он несколько раз моргнул, но ничего не изменилось. Видение не исчезало. Это была дыра в реальности, круглый портал с неровными зазубренными краями, который вел в другой мир. На том месте, где еще минуту назад находилась стена и стояли стеллажи с книгами, разворачивалась грандиозная панорама каменистой равнины. За ней, вдалеке, возвышались невозможно высокие горы. Не исключено, что они доходили до верхних слоев атмосферы, а их вершины окружал ледяной вакуум космоса. Между камнями росла редкая трава. На одном из больших валунов стояла человеческая фигура в белоснежном одеянии. Изображение стало медленно смещаться в сторону этой фигуры и остановилось прямо перед ней, маленькое лицо красивой темноволосой женщины заполнило все поле зрения. Трудно было выдержать пугающий взгляд ее огромных зеленых глаз, которые, казалось, пронизывали насквозь, выворачивали наизнанку тело и источали тревожное знание. Герман сглотнул слюну. Он покраснел и опустил глаза.
Ненадолго.
Краем глаза он заметил, что картина изменилась, и осмелился взглянуть. Женщина посмотрела налево. Какое-то время были видны только ее волосы и ухо. Затем изображение последовало за ее взглядом.
Что-то приближалось со стороны гор. Множество цилиндрических полупрозрачных существ, фосфоресцирующих жуткой белизной и парящих на бесчисленных воздушных конечностях. Они двигались мягкими движениями подводных растений. Они плыли в воздухе. Им предшествовала волна вибрирующих звуков, звучавших в протяжной тональности медленной музыки, исходящей из далеких сфер времени. Изображение сдвинулось и остановилось в нескольких метрах за спиной женщины. Несмотря на свою неторопливость, белые существа вскоре оказались рядом с ней. Они остановились. Женщина подняла руку и дребезжащие басовые раскаты, непрестанно долбящие пространство, объединились в один невидимый объект, края которого можно было ощутить животом, затылком, эхом, увязшим в костях. А потом все распалось на трехмерные размытые фигуры, которые растворились в темноте.
Отто раздвинул шторы. Агнес погасила свечу и отдала Герману альхазен. Он был холодным.
– Спрячь его, – сказала она.
Герман смотрел на нее тупым взглядом и не мог понять, как она могла быть такой спокойной после увиденного.
– Это было…
Он умолк. В горле стоял комок. Воздух застрял в легких.
– Ничего не говори. Дыши, дыши, дыши. Слова не помогут.
Герман поступил так, как она советовала. Он успокоился и восстановил дыхание.
– Он всегда показывает одно и то же? – спросил он.
