– Прости, я не должна была об этом спрашивать. Это, должно быть, очень больно для тебя. Давай оставим это.
– Нет! Я хочу рассказать тебе об этом. Ничего мне не будет. Проще говоря, все мы, не только я и мой брат Питер, были глупы, по-человечески глупы. Это означает, что мы не принимали к сведению то, что не соответствовало нашему опыту. Все так делают, более или менее осознанно, но это не объяснение. Знаешь, к тому моменту, как проснулись первые Беленусы, мы уже восемь лет сидели в Анаферике. Конечно, мы читали газеты, слушали радио и в целом знали, что происходит, но как будто это не доходило до нас. Все могло быть по-другому, если бы мы находились в Бритинее, но там, в боззоканской колонии, ничего не менялось, мы продолжали заниматься тем же самым, что и раньше. Так зачем кому-то из нас думать, что произойдет, если на нас нападут формики чужого Беленуса? Сама возможность существования чего-то подобного казалась чем-то до смешного абсурдной. Мы не хотели об этом слышать. Мы обходили эту тему. Мы отталкивали ее от себя, полагая, что это нас вообще не коснется.
– До поры до времени.
Баркельби принялся нежно гладить Сихамур по волосам, словно это ей требовалась поддержка, а не ему.
– Да, дорогая, до поры до времени… Тебе, наверняка, известно, что Боззокан лежит на западном берегу Анаферики, почти на экваторе, а наша база располагалась на окраине столицы, которая тогда называлась так же, как и вся эта несчастная страна. Потому, когда в другой части континента проснулся Килиманарус, мы не подверглись прямому нападению, и долгое время вообще никто не осознавал серьезности угрозы. Правда, в Боззокане появлялось все больше беженцев из стран, которые аннексировал Беленус, но трудно было всерьез относиться к их рассказам. Они несли какую-то безумную чушь. Говорили, что знаменитый Килиманарус – древний потухший вулкан, самая высокая гора в Анаферике – встал, выпрямился и движется в облаках вглубь центральных районов этой огромной страны, окруженный тысячами огромных шагающих деревьев. Они утверждали, что это божественное, всесильное существо создает животных, которых никто раньше не видел, и меняет ландшафт. Говорили, что он убивает тех, кто осмеливается на него взглянуть. Говорили, что он превращает людей в колючих ядовитых змей, готовых отдать за него жизнь. Говорили, что при его приближении земля вскипает, как густая жижа. Ты бы поверила в это? Мы не смогли… Но реальность уже не соответствовала нашей вере. Патрули, отправленные вглубь страны, перестали возвращаться, и стало тревожно. Мы запросили у Локудина поддержку, и через десять дней состав нашей базы пополнился на четыре взвода формиков Матери Императрицы, в состав которых входили могучие телуми, крылатые волатрисы и многочисленные формикруды. Мы не знали, что и думать. Мы ожидали большого количества бронетехники и обычных, человеческих солдат, а не чего-то подобного. Многие из наших протестовали. Знаешь, старые песни вроде: армия – это не цирк, и лучше всего будет, если новички построят себе отдельные казармы и уйдут в них. Их присутствие сильно угнетало нас, и мы старались держаться от них подальше. Но этим паскудам это совсем не мешало. Они не реагировали на наши выпады и проводили время в своем кругу, тихие, спокойные, занятые своими личными делами. Они явно готовились к бою. Как нам было весело! Мы смеялись над этими приготовлениями. Мы смеялись, потому что думали, что они дураки и видят угрозу там, где ее нет. Я знаю, как это сейчас звучит, но это действительно так. Мы смеялись, хотя сами просили поддержки. И это еще не все. Мы смеялись и потому, что были убеждены, что эти уроды вообще не умеют драться, и если произойдет какое-то столкновение, они очень быстро погибнут на поле боя. По правде говоря, мы желали им этой смерти и продолжали смеяться. До того самого дня, когда…
Баркельби хотел сглотнуть слюну, чтобы смочить болезненно пересохшее горло, но во рту у него тоже было сухо. Он нащупал в темноте фляжку, стоявшую рядом с кроватью, выпил немного ледяной воды и, поставив ее на место, понял, что Крек'х-па затихла.
