Разат не то сидели, не то лежали в мягком, очень удобном кресле, являющемся неотъемлемой частью овального стола и просторной комнаты из металла и стекла. Тишина наполняла воздух плотным, пушистым звуком, теплое прикосновение которого ощущается на панцире, но невозможно определить, как в действительности он звучит.
– Они тебя убьют.
Там был кто-то еще – расплывчатый, мерцающий силуэт на фоне стены света.
– Нас, – сказал Разат.
– Только тебя. Нет никаких нас. И никогда не было.
– Кто вы?
– Тебе нравится этот вопрос. Когда-то ты уже задал мне его. Но ответ все тот же.
Разат чувствовали себя совершенно растерянным.
– Мы тебя знаем?
– В некотором смысле.
– Откуда мы здесь взялись? Что это за место?
– Иди и посмотри сам.
Разат встали, неуверенно, но без страха. Что-то в них треснуло, и отнять у них уже было нечего.
Мягкое кресло и овальный стол бесшумно скрылись под гладким полом, но в тех местах, где на мгновение раздвинулись металлические плиты, не было видно никаких щелей. Разат двинулись к знакомому свету. Он привлекал их, хотя все еще был слишком ярким. Ржавое сияние Зараукарда, сопровождавшее Разата всю жизнь, было на его фоне всего лишь жалким суррогатом, тем, что неумело пытается подражать истинному свету.
– Только не смотри на солнце, – сказал мерцающий силуэт.
– То есть вверх, да?
– Да, верно.
– А куда я должен смотреть?
– Вниз.
– Что там?
– Кое-что, что тебе следует увидеть.
Разат дошли до мерцающего силуэта. С близкого расстояния он оказался обманной игрой резкого света, исказившего до неузнаваемости обычного энку-энку, такого же, как они, возможно, даже их точную копию, опирающуюся боком о выгнутую поверхность толстого стекла. Разат не могли оторвать глаз от близнеца-энку.
– Да, да, я постарался, но дело не во мне. Посмотри в окно.
И Разат посмотрели.
Они сразу поняли, на что смотрят. Этот взгляд на мгновение лишил их дыхания. Под ними, далеко внизу, до самого горизонта простиралась прежняя, оживленная Арцибия, которая лишь в малой степени выглядела так, как представляли себе Разат. Конечно, как они и предполагали, кварталы цеплялись друг за друга, как зубчатые колеса, обменивались гнездами, поднимались, опускались, и их движение не прекращалось ни на миг. Гибкие рельсовые пути извивались среди зданий, как живые существа, мерцающие медным блеском. Суетливо двигались бесчисленные энку, между которыми шагали какие-то мощные машины, передвигающиеся на длинных сегментарных ногах. Они точно не были носильщиками маршума и ничем не напоминали то, что энку-инза извлекают из мертвых недр Арцибии и безуспешно пытаются запустить. Город занимался какой-то сложной многоуровневой деятельностью, но вся эта оживленная городская структура была всего лишь замысловатой и полуматериальной проекцией, формирующейся на поверхности бездонной, сияющей глубины в паутине разрядов сине-фиолетовой энергии. Именно это искрение, идущее из бездонной пропасти, разверзшейся под городом, непрерывно творило и приводило в движение Арцибию. Именно это искрение и было Арцибией.
– Я не понимаю… Почему она так выглядит? – простонали смущенный Разат.
– До сих пор ты видел только ложь. Теперь ты видишь правду.
Разат попытались возразить, отрицая увиденное. Они хотели посоветовать незнакомцу, выглядевшему как их точная копия, придумать что-нибудь более убедительное, поскольку невозможно поверить в то, что прежняя Арцибия выглядела именно так. Но Разат так и не сделали этого, потому что какая-то их часть знала, что это не иллюзия, и страдала от тоски по этому сине-фиолетовому искрению, по его городу.
– Почему Зараукард отнял это у нас? – спросил Разат.
– Это не его вина. Он пришел сюда не по своей воле.
– Что это значит?
– Что его привели в Арцибию силой и он не хочет здесь находиться.
– Как это? Кто это сделал?
– Старейшие.
– Это лишено смысла, ведь они защищают Коллектив. Они создали Белую Пирамиду и Орден…
– Они навязали вам параноидальное чувство общности вместе с условиями, в которых вы живете. Вы слепо слушаете тех, кто воспользовался некогда упавшим здесь объектом из другого мира, чтобы потушить оргонное искрение, загнать всех энку в полную материальность и привести в Арцибию чужое существо, которое пожрало почти весь город и запугало выживших.
Разат все больше раздражались. Наконец они не выдержали и выпалили:
– Прекрати! Ты не должен так говорить! Это все ложь! Я тебе не верю!
– И хорошо. Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал.
– Оставь меня в покое, я хочу вернуться в камеру, я заслужил смерть.
Энку-энку, который казался вторым Разатом, обернулся к нему и посмотрел ему в глаза.
– Не чувствуешь? Теперь есть только ты и ничто не изменит этого. Ты развеял иллюзию, которую они тебе навязали.
В первый момент Разат не понял, о чем он говорит, но вдруг до него дошло, что больше нет никаких «их» и никаких «нас», что теперь есть только он и все те, кто им не является. И почему-то он не чувствовал себя плохо.
– Я… – неуверенно прошептал он.
