Ониксовый Шторм полностью

– Тебе не нужно извиняться. Я просто хочу сказать, что я не тот человек, которого ты должен спрашивать, стоит ли тебе провести ночь, разговаривая со своей, потому что я бы отдала все за десять минут общения со своей, – я кладу руку на грудь, словно молясь удержать горе внутри, где ему и место. – У меня так много вопросов, и я бы убила за один ответ. Может, тебе стоит поговорить с Гарриком, потому что любой мой совет будет отравлен моим собственным горем. Ты должен делать то, что лучше для тебя. То, с чем ты сможешь жить, когда мы улетим отсюда. Какой бы выбор ты ни сделал, он будет правильным. Я тебя полностью поддержу.

– Я не знаю, есть ли правильный выбор. Она не такая, как твоя мать, – он сцепляет руки за шеей, когда Сгаэль снова проходит мимо него по своим следам. – Я прекрасно понимаю, что тебе нужны те десять минут. Я хочу их для тебя. Верно это или нет, но все, что делала твоя мать, было направлено на защиту тебя и твоих брата и сестры. Она умерла, защищая вас.

– Я знаю, – я сглатываю растущий комок в горле.

– Моя мать бросила меня, – его руки опускаются к бокам.

– Я знаю, – повторяю я шепотом, и мое сердце снова и снова разрывается из-за него. – Мне так жаль.

– Чем она, – он указывает на дверь – заслужила мои десять минут, когда накормила меня шоколадным тортом на мой десятый день рождения и исчезла позже той же ночью? Я для нее – выполнение контракта. И ничего больше. Мне плевать на то, как она на меня смотрит, и на всю ту чушь, которую она, несомненно, выплеснула на тебя. Мы в ее доме только потому, что она замужем за одним из триумвирата, и я без проблем использую это, чтобы получить то, что нам нужно.

С каждым словом моя грудь трескается все сильнее, а потом и вовсе разрывается. Я знала, что она ушла, но не знала как.

– И не думай, что это имеет к этому какое-то отношение, – он показывает на свои глаза. – Я замечаю те моменты, когда мне не хватает эмоций. Вам с Гарриком не нужно обмениваться взглядами. Я и так это чувствую. Это как скользить по замерзшему озеру, в то время как уменьшающаяся часть меня кричит, что я должен плавать в тех кусках, которые я выменял, и эти чувства находятся прямо под поверхностью, но, черт возьми, скольжение происходит быстрее и гораздо менее грязно. Это дерьмо? – он проводит пальцем по дому. – Оно грязное, болезненное и въедливое, и, если бы я мог выбрать отдать эту часть себя, помоги мне, Малек, я бы это сделал. Теперь я понимаю. Это не просто сила, которая вызывает зависимость; это свобода не чувствовать этого.

– Ксейден, – шепчу я, почти теряя сознание к тому времени, как он заканчивает.

Над верандой поднимается пар, и мы поворачиваем головы в сторону пляжа, где на расстоянии ширины Тэйрна стоит Сгаэль и, скривив губы, смотрит на Ксейдена.

– Перестань метаться и съешь что-нибудь, – умоляет он ее. – Я знаю, что ты голодна, и не могу смириться с тем, что тебе больно так далеко от магии, так что облегчи немного боль и иди охотиться. Со мной все в порядке.

Она опускает челюсть и ревет так громко, что у меня мгновенно звенит в ушах. Стеклянные двери прогибаются, и маленький столик дрожит, прежде чем она щелкает зубами. С дерева слева от меня слетают три птицы, а из дома выбегают два темноволосых мальчика, чтобы посмотреть, что за переполох.

– Сгаэль, – тихо говорит Ксейден, подходя к краю веранды.

Она отступает на три тяжелых шага, и у меня замирает сердце, когда ее задний коготь едва не задевает одного из мальчиков, прежде чем она взмывает ввысь над домом. Ее хвост проносится так близко, что срывает листья с деревьев, прежде чем она исчезает.

Хорошо, что птицы улетели.

– По крайней мере, она не подожгла тебя, – Тэйрн быстро взлетает следом, а Андарна – за ним, борясь с желанием полностью расправить крыло.

Все они борются без сил.

– Черт… – Ксейден закрывает глаза.

– Симеон! Гаюс! – одна из служанок выбегает из дома в трех этажах под нами, высоко задирая юбки, пока бежит по песку. – Вы в порядке? – спрашивает она по-хедотски.

– Это было потрясающе! – кричит старший мальчик, поднимая кулаки к небу.

– Мы можем уйти, – предлагаю я Ксейдену, преодолевая расстояние между нами и обхватывая его за талию. – Прямо сейчас.

– Моя мать отдала нашу форму в стирку, – он зачесывает свободные пряди моей косы за уши.

– Значит нам будет холодно. Скажи, и мы уйдем, – я поворачиваюсь к нему щекой и прижимаюсь ухом к биению его сердца. – Ты – все, что имеет для меня значение.

– То же самое, – он опускает подбородок на мою макушку. – Мы не можем просто так пропустить целый остров, – ворчит он, проводя руками по моей спине. – Мы ослушались прямого приказа, чтобы быть здесь.