– Удачи, ага. – Мне удалось удержать тон своего голоса на прежнем уровне. – У тебя весьма посредственные стражники. А у меня – десять смертельно опасных всадников и летунов, четыре грифона и семь разъяренных драконов. Шансы не в твою пользу.
Фарис побледнел:
– Откуда мне знать, что ты не блефуешь? То, что ты нам дала, может быть не смертельно.
– Ниоткуда. – Я пожала плечами. – Но как только ты или твоя жена начнете блевать кровью, боюсь, противоядие вам уже не поможет. Время идет.
Позади нас резко распахнулась дверь, ударившись о стену.
– Твою мать! – Дрейк мгновенно отошел в сторону, за ним в комнату вбежали Трегер и остальные.
– Что они ему дали? – спросил летун, опускаясь на колени рядом с Гарриком.
– Работаю над этим, – ответила я.
И не справляюсь.
Фарис не реагировал на угрозы собственной жизни и даже на угрозу жизни своей жены. Это противоречило инстинкту самосохранения, и вообще, я бы отдала противоядие в ту же секунду, если бы осознала, что Ксейден в беде.
– Вайолет! – окликнул меня Ксейден.
– Мы должны заставить его сердце биться быстрее. – Трегер положил руки одна поверх другой на грудину Гаррика, затем всем своим весом навалился на него. – Продолжай делать ему искусственное дыхание.
Позади Фариса открылась дверь. Вошедшая служанка ахнула, захлопнула дверь и закричала.
Я перевела взгляд на Миру:
– Разберись со всем остальным в этом доме, что может нас убить. – Затем я посмотрела в сторону двери и заметила Даина, стоящего позади Кэт и Ридока. – Принеси книгу моего отца о Гедотисе. Она в моем рюкзаке справа от моей кровати.
Даин кивнул и убежал.
– Мы немедленно опечатываем дом, – приказала Мира. – На этом этаже три двери. Корделла, займись передней. Кэт и Марен, на вас – дверь в патио. Я направлюсь к боковой. Ридок и Аарик, оставайтесь с Вайолет.
Моя сестра вытащила кинжалы и устремилась к двери в кухню.
«Повар!»
– Ридок, за мной! – крикнула я через плечо, устремляясь к двери, которую Мира оставила открытой.
Пятеро слуг с поднятыми руками столпились вокруг большого, заваленного продуктами стола. Еще двое были у очага, один замер у раковины и еще двое – у каменной печи.
– Где повар?
Слуги тупо уставились на меня.
– Где повар? – повторила я по-гедотски.
Служанка, которая только что заглядывала в комнату, вздрогнула и указала рукой на дверь справа от себя. Я вытащила два клинка, доверила Ридоку прикрывать мне спину и, пролетев мимо слуг, оказалась в кладовке.
Вдоль стен выстроились полки с банками и корзины с фруктами.
Стоявший возле полки высокий тощий мужчина вздрогнул и едва не уронил банку с маринованными яйцами.
– Что ты добавил в торт? – по-гедотски поинтересовалась я.
– То, что мне велели, – ответил он, поставил банку на место, наклонился и вытащил из колоды нож.
– Не делай этого, – предостерегла я его, вскидывая клинки. – Просто скажи, что убивает моего друга, и ты сохранишь себе жизнь.
Повар бросился на меня, и я один за другим метнула в него оба своих кинжала. Клинки глубоко воткнулись мужчине в предплечья, он заревел, выронил нож и уставился на свои трясущиеся руки, по которым полилась кровь.
– Я же велела тебе не делать этого.
Я быстро шагнула к повару, выдернула из его тела оба кинжала и пнула его прямо в живот.
Он отшатнулся назад и врезался в полки.
Ноющий бок тут же взорвался болью, и я начала задыхаться, напрягая все мышцы, словно это могло перемотать последние тридцать секунд и пощадить мое сломанное ребро.
Проклятье, об этом я как-то не подумала.
Повар умоляюще сложил на груди дрожащие руки с синими полумесяцами под ногтями:
– Пожалуйста… Нет… У меня жена и двое детей…
Синие ногти.
Он не вытирал руки о полотенце с синей окантовкой. Он пытался оттереть краску со своих пальцев.
Я медленно вышла из кладовки и увидела, что Ридок охраняет дверь. Его летная куртка была расстегнута, в руке – меч.
– Мы ищем что-то синее.
– Хочешь сказать, на этом острове действительно есть яркие цвета?
Мы оба воззрились на рабочий стол, уставленный кастрюлями, сковородками, блюдами и прочей посудой, а затем решительно направились к нему. Ридок убрал меч в ножны, поднял крышку одной из кастрюль, проверил ее кремовое содержимое и поставил обратно.
– Да здесь даже гребаные птицы белые.
Птицы-эррис.
Голубые ногти. Запах перезрелых фруктов.
«Вот оно».
– Я знаю, что это…
Что-то заорав, повар выскочил из кладовки. Мы с Ридоком резко развернулись.
Мое сердце сжалось, когда я мельком увидела блеск стали. Дернувшись вправо, я уклонилась, а затем бросилась к мужчине, игнорируя боль, словно она принадлежала кому-то другому. Воспользовавшись приемом из книги Кортлина, я стремительным движением запястья послала кинжал в полет и пригвоздила окровавленную руку повара прямиком к дверному косяку.
Повар имел наглость взвыть так, словно он этого совершенно не заслужил.
