Ониксовый шторм полностью

Гнев, словно подводный поток, несся прямо подо льдом, на который я выкатился совершенно добровольно. Он высвобождал мои эмоции, освобождал их от того бремени, которым они были, чтобы я смог стать оружием, в котором нуждалась Сгаэль. Она первой выбрала меня, возвысила меня над всеми остальными, первой увидела все мои отвратительные черты и приняла их.

Все враги в этом проклятом каньоне умрут прежде, чем смогут снять с нее хоть одну чешуйку.

Вайолет освободит Тэйрна. Это был единственный исход, которому я был готов позволить существовать.

Два вэйнителя, стоящие в своих нелепых одежках на страже у входа в каньон, не представляли проблемы. Я мог иссушить их за считаные удары сердца, если бы у Сгаэль оставалось достаточно сил. Но вот тот, кто стоял возле Бервина и съежившегося от страха Панчека, тот, кто находился между Сгаэль и мною… Вот он представлял собой проблему.

И не потому, что он был куда опаснее.

И даже не потому, что он уже должен был быть мертв.

А просто потому, что я. Никак. Не. Мог. Убить. Его. Я не смог бы приставить клинок к его горлу точно так же, как не смог бы причинить вред Вайолет.

Связь между Вайоленс и мной – магия, не имеющая объяснений. Связь между Бервином и мной – это магия, которая в принципе не должна была существовать.

И теперь, когда у моего мудреца появился еще один собрат, которого он мог использовать против меня… я был в заднице.

– Смотри внимательно, мой адепт.

Бервин обернулся ко мне, обнажив шрам, который остался у него после того, как я скинул его в овраг возле Басгиата.

Я взглянул мимо Бервина, мимо Сгаэль и собравшихся вэйнителей на своего нового собрата и охраняемого семью вивернами дракона, лежавшего без сознания в долине за каньоном. Как он мог так поступить? Выбрать такую судьбу, видя, как я спотыкаюсь и падаю последние пять месяцев. Как он мог добровольно пойти по пути, с которого я отчаянно, прилагая все силы, пытался сойти? Он был последним человеком, предательства которого я мог бы ожидать… но он был здесь.

Я не мог позволить Сгаэль умереть. Не мог оставить его спотыкаться на том же самом пути, что и я. Не мог дать погибнуть всем своим друзьям, потому что я эгоистично хотел, чтобы Вайолет и дальше оставалась рядом со мной. Яркая, всепоглощающая эмоция билась об лед, но я не мог ее впустить. У нее был свой путь.

Все пути, какие я мог выбрать, были ошибочными. Но только при одном варианте Сгаэль оставалась в живых.

– Мы не об этом договаривались! – крикнул Панчек.

Спотыкаясь, он отступал к своему визжащему, угодившему в сети дракону.

За него я вообще не переживал. За свое предательство ублюдок заслуживал всех мыслимых страданий. Что бы с ним ни сделал мудрец – что бы с ним ни сделал Бервин, – мне было все равно. Сколько информации Панчек передал врагу? Определенно достаточно, чтобы заманить нас всех в Дрейтус. Сколько раз он выдавал им местонахождение Вайолет?

Панчек умрет.

Это не обсуждалось.

«Не теряй себя! – предостерегающе крикнула Сгаэль, отчаянно дернувшись в сети, прижимавшей ее к каменистой почве в десятке шагов от меня. – Он не смог заставить тебя обернуться днем. Не поддавайся и сейчас!»

Но тогда Сгаэль не была в его руках.

«Другого пути нет», – ответил я, медленно доставая два кинжала с навершиями из сплава из ножен на бедрах.

В ответ я заслужил пристальный взгляд темного заклинателя, стоявшего на кончике хвоста Сгаэль. Его пальцы были растопырены в очевидно угрожающем жесте.

– Разве не ты просил у меня силы? – прорычал Бервин, приближаясь к Панчеку. В руках он сжимал два кинжала с навершиями из сплава. – Разве я не дал тебе силу?

– Убери кинжалы. – Панчек потянулся к сетям, опутывающим его дракона. – Я – единственный, кто может дать тебе доступ к твоему сыну.

– У меня есть еще один.

С этими словами Бервин вонзил клинок глубоко между чешуйками дракона. Зеленая чешуя мгновенно утратила цвет, дракон съежился, осел и с шелестом рассыпался в прах.

Ужас пробился сквозь стену моего льда.

Бервин только что убил дракона кинжалом.

Как такое вообще было возможно?

– Ты наблюдал? Это хорошо. Потому что сейчас то же самое произойдет с твоим драконом. – Бервин развернулся в мою сторону и неторопливо направился к Сгаэль, которая бессильно билась под опутывающими ее сетями. – Чтобы восполнить потерю ее силы, тебе придется как следует зачерпнуть магии.

Бервин вскинул клинок, и я более не катался по льду.

Я стал льдом.

«Остановись! – взмолилась Сгаэль, и от ее рева одежды Бервина всколыхнулись, словно на ветру. – Не делай этого, чтобы спасти меня!»

Не делать этого? Все уже было сделано.

Как эти ублюдки посмели сбить моего дракона с неба, загнать в ловушку, как они посмели ранить ту, кто поддерживает само мое существование?

Я подбросил клинки в воздух, опустился на одно колено, приложил ладонь к земле и сломался.