Ониксовый шторм полностью

На пороге в расстегнутой летной куртке стоял Ксейден, вцепившись руками в оба косяка и склонив голову.

Моя мгновенная радость тут же погибла под обломками логики. Его логики.

– Что ты делаешь? – прошептала я, заглядывая за его спину и проверяя, нет ли кого-нибудь в коридоре, не донесут ли на нас.

– Ты его любила? – Это был не вопрос, а тихий рык.

– Тебя здесь заметят!

– Ты. Его. Любила? – Ксейден поднял голову и пронзил меня взглядом, для которого «дикий» – слишком мягкое описание. – Я должен знать. Я справлюсь. Но я должен знать.

– О, ради Амари. – Я схватила его за куртку и втянула в комнату, и он взмахнул рукой, закрывая за собой дверь. Громкий щелчок сказал мне, что она теперь заперта. – Я была с Холандом много лет назад.

– Да, уж это я заметил. – Ксейден кивнул с мучительно хмурым видом. – Я заметил многое, о чем он думал.

Я моргнула:

– Но твоя печать работает не…

– Ты его любила? – повторил он.

– Твою мать. – Я уронила руки. – Да ты ревнуешь.

– Да, любимая моя, я ревную. – Он обхватил меня за талию и придвинул к себе. – Я ревную к твоим доспехам, которые тебя защищают, когда не могу я; к твоим простыням, которые ласкают твою кожу каждую ночь, и к кинжалам, которые трогают твои руки. И уж когда принц нашей страны входит на мой урок и заговаривает с женщиной, которую я люблю, так, будто знаком с ней весьма тесно, а потом имеет наглость пригласить ее на свидание у меня на глазах, – естественно, что я ревную. – Мы стояли вплотную.

– И впечатываешь его в стену? – Я провела ладонями по холодной коже его шеи, погладила ледяные щеки: он явно долго пробыл на улице.

– Я же предупреждал. – Взгляд Ксейдена буквально пробуравил меня, и мое сердце екнуло. – Еще в Аретии, помнишь? Сразу после того, как посадил тебя на мой трон, раздвинул эти красивые бедра…

Я провела большим пальцем по его идеальным губам:

– Помню.

Как помнило и мое тело, по которому тут же разлилось тепло.

Он куснул подушечку моего пальца, и я убрала руку.

– Я предупреждал, что буду ревновать и надеру ему зад. Может, я изменился, но, когда речь заходит о тебе, я все еще человек своего слова.

– Ты Ксейден Риорсон. – Я приподнялась на цыпочки и поцеловала его в подбородок. – Заклинатель теней. – И в скулу. – Герцог Тиррендора. – Мои губы скользнули под самой его мочкой. – Любовь моей жизни. Тебе незачем ревновать.

Его рука дрогнула на моей талии, но потом он отступил на пару шагов:

– Ты его любила? Вайолет, ты должна сказать.

И меня убило это острое отчаяние в его голосе.

– Не так, как люблю тебя, – тихо призналась я.

Ксейден отступал, пока не уперся в мой стол, потом уставился в пол:

– Ты его любила.

– Мне было восемнадцать. – Я порылась в памяти в поисках слова, чтобы описать, что чувствовала к Холанду, но ничего не нашла. – Мы были вместе месяцев семь – с его дня призыва до декабря. Я была очарована, и тогда я знала слишком мало, так что принимала это головокружение за любовь. Так что да, я его любила.

Он вцепился в край стола, его костяшки побелели.

– Проклятье. И он летит с нами. Это я тоже слышал.

– Да, и я тебя понимаю. – Я подошла к нему. – Мне очень сложно видеть тебя даже рядом с Кэт…

– Я никогда не любил Кэт. – Ксейден вскинул голову. – Да от мысли о том, что, – он сглотнул так, будто его сейчас стошнит, – ты в руках Холанда, мне хочется впечатать его в стену еще раз! Он тебя трогать может, а я – нет, но от знания, что он был здесь, – Ксейден коснулся пальцами моей груди напротив сердца, – я задумываюсь об убийстве, чтобы эта королевская дрянь точно не пробралась обратно.

– Он не может меня трогать. – Я развернула его руку и поцеловала жесткую ладонь, после чего снова положила ее на сердце. – Оно всегда будет твоим. Можешь уйти от меня или даже встретиться с Малеком – и все равно оно будет твоим. Я уже смирилась с тем, что никогда тебя не разлюблю.

Ксейден двигался быстрее, чем я видела: в мгновение ока его руки были на моей заднице, а я – прижата к его груди.

– Останови меня, если я перейду черту.

И это было единственным предупреждением перед тем, как его губы впились в мои.

Он овладевал моим ртом, как в первый раз, проворными умелыми движениями языка, просто-таки уничтожая меня в самом лучшем смысле этого слова.

Когда он так накинулся на меня, я не могла себя заставить задуматься, почему он целует как в последний раз. Мир пошатнулся, я прочувствовала спиной кровать – и волновало меня только то, чтобы он не останавливался никогда. И так можно жить вечно, не сдвигаясь с места, если его губы прижаты к моим.

Мои бедра подались ему навстречу, он оказался между ними, и я издала стон уже от одного его веса. Из-за того, что ограничиваться приходилось только поцелуями, они были такими горячими, будто мы отчаянно выжимали все возможные ощущения из простого, но в то же время бесконечно сложного соприкосновения губ.

Безумие. Это наше влечение – всегда самое сладкое безумие. Ксейден – голод, который мне никогда не утолить, удовольствие, которое никогда не надоест. Только он.